Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Харр удивлено подняла брови – мол, поясни.

– Мой, а точнее – Ремулов план, – Хродир заставил коня подъехать чуть ближе к собеседнице, хотя риксову коню Харр явно не нравилась, – предусматривает, что мы должны оказаться у Теронгхусена в точное время – к завтрашнему рассвету. Опоздаем – Стригульд успеет туда первым, и нам придется брать город с дружиной теронгов внутри. А опоздать мы очень даже можем – достаточно просто свернуть не туда, что, в общем-то, в ночном лесу несложно. Блуждать будем, пока солнце не взойдет, а если в дебри залезем – то и дольше…

– Ты мне не доверяешь, что ли? – Харр заглянула в лицо – точнее, в маску и бармицу шлема – рикса, – я обещала к утру вывести тебя к Теронгхусену, и я…

– А я не понимаю, – перебил рикс, – поясни мне вот что, ульфрикса Харр. По дороге от Скодвальда до Тернгхусена день пути. По ровной дороге. А мы сейчас идем не дорогой, а лесом. Петляем между елок по звериным тропам. И при этом мы должны оказаться в Теронгхусене утром. И я не понимаю, как ты сможешь…

– Смогу, – теперь перебила собеседника Харр, – скажи мне, ты понимаешь, например, почему без моего дозволения люди не могут найти мое логово?

Хродир удивленно взглянул на ульфриксу:

– Поясни, – попросил он.

– Это сложно, – фыркнула Харр, – просто знай, что у нас, волколаков, свои пути. И прямо сейчас мы входим на один из них. Разве ты ничего не замечаешь, Хродир? Сними шлем, и поймешь.

Рикс подумал пару секунд и снял шлем, нацепив его на рукоять свисающего с пояса меча.

Рикс не увидел и не услышал ничего необычного. По сторонам всё так же высились дубы, березы и ели, отличимые в сумерках лишь по неясным силуэтам – и то, тавету сложно было различить даже силуэт. Небо было закрыто переплетенными ветвями дубов, лишь изредка обнажаясь – когда отряд проезжал участок ельника. Отряд неторопливо въезжал в распадок между двумя лесными холмами – сейчас, в сумерках, над распадком начинал клубиться вечерний туман, выдавая наличие ручья или другой открытой воды.

– Ничего необычного не вижу и не слышу, – пожал плечами Хродир.

– Вот именно, – фыркнула Харр, – не слышишь.

Хродир удивленно поднял брови.

– Прислушайся, – вздохнула ульфрикса, – что слышишь-то?

Рикс последовал совету Харр – и понял, что она имеет в виду.

Звуки леса – шелест ветвей, шорох мелких ночных зверей, стрёкот сверчков, далекое уханье совы – еще минуту назад сопровождали отряд. Теперь же их попросту не было – лишь на самой грани восприятия слышалось позвякивание кольчуг, да скрип кожаных ремней, да неразличимая даже в нескольких шагах, будто слушаешь сквозь плотную ткань, речь воинов.

Для взгляда, однако, ничего не поменялась – впереди, сквозь туман, были видны факела передовой сотни; деревья вокруг, хоть и взбирались теперь на холмы, ничуть не изменили своего вида.

– Что это? – спросил рикс, – куда исчезли звуки?

Харр рассмеялась:

– Никуда, – речь ульфриксы звучала как обычно, без какого-либо приглушения, – просто вы, люди, здесь их не слышите.

– Здесь – это в этой части леса? – уточнил Хродир, – между этими холмами?

– Здесь – это на нашей тропе, – Харр подмигнула риксу, – на тропе волколаков.

Хродир обернулся, боясь, что не увидит следующих за ним отрядов – но, судя по свету факелов, его войско по-прежнему шло вперед вытянутой колонной, не теряя направления в темноте.

– Не переживай, – угадала мысли рикса Харр, – мои волколаки не дадут заблудиться ни войску целиком, ни какой-либо из его частей. Они не только возглавляют колонну, но и следуют по ее сторонам – словно…

Харр многозначительно усмехнулась.

– Словно пастушьи собаки, ведущие стадо, – нахмурившись, продолжил за нее Хродир, – ты же это хотела сказать, ульфрикса?

Ульфрикса заливисто хохотнула. Хродир фыркнул, но улыбнулся в ответ – понял соль волчьей шутки.

Сумерки сменились ночной тьмой, и таветы стали видеть чуть лучше – правда, смотреть было особо не на что. Войско шло и шло по темному лесу, где туманная пелена перламутрово переливалась под сумевшими пробиться сквозь ветви лучами луны. Тропа вилась под ногами, периодически раздваиваясь или пересекая другую тропу – и волколаки авангарда направляли всю колонну на верный путь. Окружающие тропу холмы сменялись сплошными стенами жесткого колючего подлеска, из которого каким-то чудом сумели прорасти неразличимые в темноте деревья, уходящие разлапистыми кронами вверх, в темное небо. Подлесок сменялся густым непролазным ельником, тот уступал место древним замшелым валунам, будто наваленным здесь неизвестными великанами, валуны менялись на бурелом, а затем вновь по сторонам тропы начинались склоны холмов – где скалистые, где покрытые стройной шельдваллой дубов, растущих будто бы по три, а то и по пять крепких шершавых стволов из одного корня. Таветам же всё это представлялсь лишь силуэтами, постоянно меняющими форму в пляшущем свете факелов да неверных лучах ночного светила.

Шли долго. Хродир потерял счет времени – в беззвучии и почти непроглядной тьме, с которой не справлялись факела, риксу казалось, что вокруг ничего не меняется, и отряд просто передвигает ноги на месте. Лишь мимо медленно проплывают неясные силуэты – то ли деревья, то ли колонны огромных храмов, о каких рассказывал Ремул; да качаются впереди, в жемчужно-туманном мареве, огни факелов.

Первые признаки рассвета появились, когда Хродир – и не только он – решил, что волколаки завели войско в иной мир, где ночь никогда не уступает место утру. Слишком уж долго не светлело небо, слишком уж тихо было вокруг…

Вначале небо над лесом стало темно-серым, и таветы будто бы вновь утратили часть зрения – в утренних сумерках они видели не лучше, чем в вечерних. Затем серый цвет побледнел и посветлел, и те звезды, что еще, казалось, минуту назад виднелись в переплетении ветвей, исчезли.

Звуки, однако, появились не сразу. Трели ранних птах, обычно сопутствующие именно этому времени, слышны не были – ровно до того момента, когда лес вдруг расступился, и впереди, в утренней дымке, открылось широкое поле. Ближняя к лесу сторона поля хорошо просматривалась, но уже через сотню шагов всё закрывал утренний туман – серый, как небо начинающегося дня. Но даже сквозь холодное марево был виден холм, возвышающийся на дальней стороне поля – и огни на этом холме.