Хродир Две Секиры - Егор Большаков

напротив гротхуса, повел отряд на дорогу, выведя его в тыл конным вопернам. Разворачивать коней на узкой в этом месте дороге было сложно – и этим воспользовались теронги, атаковав остановившихся для разворота и скучившихся конников. Первое время эта атака даже была успешной: конный воин страшен таранным ударом, а остановившись, тем более в гуще копейщиков, становится уязвимым – что показала, например, битва у Утганова Холма. Несколько вопернских дружинников, оказавшихся замыкающими в отряде, рухнули под ноги своим коням, сраженные дротиками и ударами копий.

Возможно, ополченцы-теронги сумели бы нанести и больший урон скучившейся посреди тесной дороги конной вопернской дружине – но тут, издали заслышав шум боя, к месту схватки подоспели отряды спешенных вопернских бойцов. Противостоять умелым и кровожадным дружинникам, не стесненным необходимостью быть верхом в тесноте между своими товарищами и постройками, у теронгского ополчения удавалось минуты три – за это время теронги смогли ранить десяток воперниских бойцов, потеряв при этом убитыми и ранеными вдвое больше. Затем теронги вынуждены были прижаться друг к другу кучнее под напором врага, давящего со всех сторон, огородиться щитами и ощетиниться копьями. Это, впрочем, помогло им продержаться не более минуты, за которую еще два или три вопернских дружинника, в горячке боя бросившихся было на импровизированную шельдваллу, упали под ударами копий теронгов. Воперны, отойдя на шаг, также выстроили шельдваллу – вернее, несколько шельдвалл с разных сторон, окончательно окружив ополчение Скодвальда.

Выкрикнув «Славься, Сегвар! Славься, Хродир!», воперны пошли в атаку на окруженного врага. Теронги закрывались своими знаменитыми большими прямоугольными щитами, и достать их копьем или мечом из-за такого щита казалось непростой задачей – но не для привычных к строевому бою дружинников. Первая линия шельдваллы вопернов держала перед собой щиты – пусть не такие большие, как у врага, а круглые, удобные для боя верхом – а во вторую линию встали воины, вооруженные секирами и топорами на длинных древках. Дружинники из второй линии, подняв свое оружие и выдвинув его вперед на вытянутых руках, цепляли опущенным вниз лезвием топора верхнюю кромку щита ополченца-теронга и резко выдергивали оружие на себя – теронг либо выпускал щит из руки, либо опускал вперед-вниз верхнюю кромку, либо – реже – падал вперед на собственный щит; во всех трех случаях дружинник из передней линии доставал открывшегося врага ударом копья или меча. Такой способ боя – выдергивание отдельных воинов из строя за щит при помощи топора из второй линии и удары воинов первой линии в открывшиеся цели – назывался у таветов «ощипать гуся». Говорят, что его придумали против ферранов с их огромными щитами и плотным строем; более того, это изобретение приписывают не то самому Туро Могучему, не то его дружинникам, якобы додумавшимся до такого приема в битве на берегу Ундира. На самом деле, конечно, такой способ разрушения вражеской шельдваллы был известен и задолго до Туро Могучего – но годился он только для того, чтобы применяться дружинниками, с их отработанной боевой спайкой и отточенными навыками владения оружием, против ополченцев. Все попытки применить такой же прием против дружинников оказывались неудачны – дружинник прекрасно знал, как избежать захвата щита таким неуклюжим оружием, как длинный топор; против ферранов же этот прием работал лишь тогда, когда таветам противостояли не опытные легионеры, а молодняк из свеженабранных когорт или городские вигиллы. Опытный воин – ферранский ли ветеран, таветский ли дружинник – выдергивал вражеский топор на себя или сбивал его вниз, мимо щита под ноги – потому что прекрасно понимал, как тяжело удерживать топор для такого дальнего приема; таветский ополченец и необученный ферранский новобранец таких тонкостей не знали, а оттого теряли щит – и жизнь вместе с ним.

Чтобы разобраться с неполными двумя сотнями бездоспешных теронгов, трем сотням вопернских дружинников понадобилось меньше двадцати минут. Рубили и кололи беспощадно, разъяренные тем, что теронги посмели сопротивляться – и, главное, ранить пару десятков и убить дюжину вопернов. Накопленная за год вынужденного бездействия боевая ярость выходила легко и свободно, с каждым ударом распаляя сама себя и заставляя глаза светиться нехорошим, звериным блеском. Оставшиеся на ногах теронги плотно жались друг к другу, закрываясь щитами и изредка огрызаясь копейными выпадами – копья воперны ловили на щит или вообще руками, выдергивая и выламывая их из рук врагов, и, вырвав у противника щит, наносили смертельный удар, располосовывая мечом грудь, разрубая секирой от плеча до пояса или пронзая живот копьем так, что острие разрывало позвоночник, выходя из спины. Мертвых и тяжело раненых врагов попросту отбрасывали, дабы те не мешали добраться до следующих; упавших затаптывали, и уцелеть у окруженного ополчения Скодвальда не было никаких шансов. Женщины Скодвальда – жены, сестры, дочери гибнущих ополченцев – ничем не могли им помочь; их неумелые попытки напасть на вопернов с тыла обрывались ударами мечей дружинников Уртана, и далеко не каждый такой удар был нанесен ножнами или лезвием плашмя, как это предписывало Таво в случае нападения безоружного и заведомо слабого врага. Убежать ополченцам было некуда, просьбы о пощаде воперны не слышали – и вскоре весь отряд вместе с мистуром полёг целиком, и только раненые стонали на пропитавшейся кровью земле, кто скуля о пощаде, кто умоляя о последнем ударе, кто в предсмертной агонии.

Обычно воины чувствуют конец битвы; Сегвар будто сообщает им о свершении своей воли, вызывая дружный вопль, каким бойцы прославляют Отца Битв. Однако сейчас Сегвар то ли был занят где-то еще (наверное, у Суденуфера) и не видел Скодвальд, то ли не счел необходимым сообщить вопернам об их победе – но сражение не остановилось; вопернские дружинники по-прежнему жаждали боя, кровавая пелена не спала с их глаз. Бойцы со страшными криками помчались по дворам Скодвальда, пытаясь досыта напоить Красного Сына Сегвара внутри каждого из них; мечи, топоры и копья воинов Уртана разили безоружных, вопящих от страха и разбегающихся жителей обреченного селения, и редкая постройка избежала горящего факела, заброшенного на крышу – о добыче почему-то никто не думал.

Уртан убедился, что по дороге, ведущей на восток, в Теронгхусен, ускакал гонец-теронг – и приказал не преследовать его; затем хундрарикс стал наводить порядок, призывая своих воинов остановить резню. Рог в его руке гудел, не переставая, и знакомый сигнал рано или поздно доходил до раскаленного боем сознания дружинников. Взгляд бойцов становился осмысленней, и воины останавливались даже с занесенным над очередной вопящей от ужаса и закрывающейся руками жертвой.

Дружина покидала горящее селение, отходя на запад – на дорогу, ведущую в Марегенбург.