Вечные Пески. Том 1 и 2 - Лео Сухов

Даже не смотрел, куда бью. Уж точно не промахнусь. Рядом так же опустился Тавр. А следом весь первый ряд стал повторять мой ход. Внешняя половина стены была заполнена демонами, а мы держали внутреннюю половину. И последнему ряду нашего строя оставалась лишь пара шагов до края стены.

Лучники с башен пытались нам помочь, шептуны тратили последние крохи сил, чтобы остановить финальный натиск. А баллисты били по великанам, раз за разом выцеливая суставы ног.

Когда край неба на востоке начал алеть, мне уже казалось, что мы не вытянем. Весь мир сжался в пространство перед щитом. Занести топор — опустить, занести — опустить. Пригнуться, пропуская удар когтей. Спрятаться за щитом, снова выглянуть и нанести удар.

Едва заметная полоска света росла с каждым ударом сердца. Она становилась всё шире, первые лучи солнца ударили из-за горизонта. И в тот же мир напор начал слабеть.

Песчаные люди, только что атаковавшие нас, вдруг замерли. Их жёлтые глаза погасли, и они, не оглядываясь, бросились врассыпную. Живые лестницы рухнули, а твари падали на песок, разбиваясь и исчезая в клубах чёрной пыли.

Ахалги, визжа, взмыли в небо и умчались прочь, в темноту, которая ещё не до конца отступила. А бурусы… Великаны остановились в сотне шагов от стены. Человеческих шагов, конечно же.

Шесть глаз на маленьких головах смотрели на нас, на светлеющее небо. В этих глазах не было ничего — только жадная пустота. Они не проиграли, они придут снова. А сегодня просто не получилось. Выждав ещё пару мгновений, бурусы развернулись и ушли в тень, которую ещё не затопило солнце. Куда-то туда, где орда ждала следующей ночи.

Мы бросились вперёд, добивая последних врагов. Тех, кто пытался прорваться в башни, тех, кто, не успев отступить, замешкался. Мы добивали всех. Вот только демонов на стене оставалось немного. Впрочем, и нас бы, вероятно, не хватило надолго. Я вообще не был уверен, что поднимусь на ноги. Но всё-таки встал и пошёл добивать.

Небо на востоке горело алым и золотым. И вот уже по стене заскользила волна света, затапливая камень и освещая усталые лица бойцов.

А ещё пыльные доспехи, оружие, окровавленные повязки.

Я стоял, благодарно гладя пальцами топор, и наблюдал, как люди приходят в себя. Кто-то поплёлся к тяжелораненым. Кто-то опустился прямо на камни, закрыв глаза. Элия, всхлипывая, прижималась к плечу Аримира, и тот гладил её по голове, бормоча что-то успокаивающее. Тавр перевязывал руку — его успели ранить, а я даже не заметил.

На всякий случай я осмотрел остальных своих бойцов. Ничего серьёзного, но царапины и мелкие травмы — практически у всех. А вот на мне, что удивительно, ни царапины. Наверно, я был один такой везучий на всём участке стены.

Ну или двое: Ихон тоже, кажется, не пострадал.

Сотник поймал мой взгляд и подошёл. По пути он тяжело дышал, опираясь на молот.

— Выстояли, надо же… — сказал он, хлопнув меня по плечу.

— Выстояли, — повторил я, глядя на стену.

Раненых было много. Очень много. А неподвижных тел всего пять. Строй и нормальное командование сотворили маленькое чудо. Для нашей сотни — уж точно.

И я очень надеялся, что это чудо свершилось по всей стене. Может, не так удачно, как у нас, но тоже неплохо. После гор трупов в прошедшие ночи, мы смогли совершить подвиг. Маленький, но всё-таки подвиг.

Сегодня орда не получила жизненных сил, а только потратила. Много потратила. И завтра она придёт отыграться.

Но это будет завтра. А сегодня мы победили. И надо было побеспокоиться о раненых. А, кроме того, проверить, как дела на башнях. Надо было… Много всего надо было сделать.

Том 2

Глава 46

Мы спустились со стены, когда солнце уже высоко стояло над пустыней. Утро обещало быть жарким. Обычное дело для Илоса в это время года. Но после пережитой ледяной ночи жара казалась благословением.

Глиняный круг встретил нас тишиной. Не той, что бывает после боя — выжидающей, напряжённой — а пустой, безлюдной. Дома стояли с распахнутыми дверями. Кое-где из проёмов торчали брошенные вещи. Кто-то не успел их забрать, или побоялся вернуться, обронив.

Тринадцать человек в нашей сотне не могли идти сами. Им организовали носилки из копий и плащей. Ещё троих спалили у стены в общем костре. Можно было сначала доставить их тела родным. Да только ни у кого сил не хватило.

Всего трое погибших в нашей сотне — это очень хорошо. Тем более, вначале казалось, что их пятеро. Однако двоих смогли вытащить. Очень мало жертв для боя, когда встречаешь орду бок о бок с ополченцами. Всё могло быть гораздо хуже. И судя по тому, что я видел у других отрядов, где-то и было хуже.

Мы вышли на главную улицу, которая вела к воротам в Кирпичный круг. И только там, наконец, увидели людей. Беженцы, как и вчера вечером, текли сплошным потоком. Мужчины, женщины, дети, старики. Кто с узлами, кто с тележками, а кто-то и вовсе без поклажи.

Ворота в Кирпичный круг были распахнуты настежь. Стражники пропускали бедняков без обычной своей грубости. Смотрели на это людское море, и в глазах у них плескалось то же, что у нас. Усталость напополам с облегчением, что не они бредут в этой толпе.

Когда мы приблизились, беженцы начали оборачиваться, перешёптываться. А затем толпа вдруг расступилась. Сначала я не понял, в чём дело. Просто люди внезапно начали жаться к стенам, освобождая нам проход.

А потом я увидел их взгляды. Они смотрели на наши доспехи, покрытые чёрной пылью, на топоры и копья, на носилки с ранеными.

Когда мы проходили через толпу, я услышал перешёптывания среди беженцев:

— Пропустите защитников… Пропустите, они за нас умирали…

Не сказал бы, что исключительно за них… Но в чём-то жители Глиняного круга были правы. Боролись мы, в том числе, чтобы они смогли уйти. Хотя было подозрение, что если бы несколько групп демонов прорвались, и началась резня, многие сановники в Илосе нам бы спасибо сказали.

Плац в Кирпичном круге встретил гулом голосов и суетой. Ихон нашёл место, чтобы выстроить всю сотню бойцов, а триосмы — и я в том числе — организовали подобие строя.

Сильнее обычного припадая на деревянную ногу, сотник вышел и встал перед строем. Лицо у Ихона было серым