Вечные Пески. Том 1 и 2 - Лео Сухов

— Слушайте сюда! — сказал Ихон, оглядывая бойцов. — Все вы молодцы! Сделали то, что должны были! И за это спасибо.

Он помолчал, обводя взглядом наши лица.

— Раненые отправятся к шептунам. Видите шатры вон там? — Ихон махнул рукой в дальний конец плаца.

Я посмотрел и увидел десятка два шатров на краю площади. На тёмно-серой ткани были нарисованы капли воды. Возле шатров суетились люди. На земле лежали носилки с ранеными.

— Тащите раненых туда. А кто сам может идти — идите, — продолжал Ихон. — Всех подлечат. Тяжёлых поставят на ноги к следующей ночи. Остальным — отдыхать. Ополченцев отведут в казармы, которые выделила Гильдия и город. И наёмникам, если что, там места хватит. Но вы, конечно, можете вернуться в гостевой дом.

Развернувшись, Ихон заковылял в сторону командования. Оно собиралось отдельно от бойцов и даже триосмов.

Я обернулся к своим. Девяносто восьмая стояла, ожидая приказа. Даже те, кто мог идти сам, не расходились. Выжидающе смотрели на меня.

— Все слышали? — спросил я. — Раненых к шатрам. Остальные, идём в казармы. Все ополченцы знают, где они находятся?

Ответил мне нестройный хор голосов. Люди засуетились, раненые двинулись к шатрам, туда же несколько парней потащили носилки. Наёмники, между тем, устало потянулись к выходу с плаца. Я жестом подозвал к себе Борка, Тавра, Одори и Аримира. Эти четверо подошли ко мне, и мы встали чуть в стороне от отряда.

— Ополченцы сейчас пойдут в казармы, — сообщил я осмам и заместителю. — Им там будет… Да демоны знают, как оно там будет. Стража, чиновники, чужая обстановка. Другие ополченцы. Надо, чтобы кто-то остался с ними. Хотя бы сегодня, в первый день.

Борк сразу кивнул:

— Я думал об этом. Их надо бы сопроводить. А то неизвестно, как у них там всё в казарме… Могут другие ополченцы обидеть.

— Или стража задолбает, — добавил Одори, потирая запястье. — Ты сам-то останешься, Ишер?

— Да, — сказал я. — Я тоже в казарме буду. Аримир, тебе надо будет вечером собрать наёмников в гостевом доме Гильдии. С ополченцами тебе идти не надо.

Мужчина кивнул и вопросительно на меня посмотрел. Я махнул рукой, показывая, что он может идти.

— Это, конечно, правильно, Ишер! Командир должен быть с людьми! — согласился Тавр. — Но если мы будем оставаться с ополченцами, то очень быстро сдуемся. Нам, знаешь ли, тоже после такой рубки отдых нужен.

— Что предлагаешь? — спросил я.

— Давайте посменно! — не растерялся Тавр. — В первый день пойдём мы с тобой, Ишер. Во второй пусть идут Борк с Одори.

С этими словами наёмник глянул на остальных.

— Дельно, — согласился Борк. — Я за.

Одори тоже утвердительно качнул головой. Я ещё раз обдумал предложение Тавра. Звучало разумно. Вдвоём не проблема управиться с ополченцами. Даже со всей казармой, случись там крупный конфликт. А остальные командиры смогут нормально отдохнуть.

— Годится. Значит, сегодня в казарме я и Тавр. Завтра Борк и Одори. А послезавтра решим, если будем живы.

За этими разговорами мы тронулись с места и почти догнали колонну. Но тут сзади раздались торопливые шаги. Гвел, раскрасневшийся от быстрой ходьбы, поравнялся с нами.

— Ишер! Постой…

Я остановился. Молодой триосм выглядел растерянным. Не так, как ночью в сражении, а по-другому. Будто не знал, куда ему теперь идти.

А может, и вправду не знал.

— Что случилось? — спросил я.

— Я… — Гвел запнулся и глянул на своих, которые уходили вперёд. — Мои люди сейчас проследуют в казармы. А я… Не знаю, что мне делать. Денос ранен, его к шептунам отправили. Остальные… Они ждут, наверно. Но я же наёмник, мне можно в гостевой дом…

— Можно, — сказал я. — Но вот о чём подумай. Твоя триосмия — это сейчас твоя семья. Как минимум, пока мы каждую ночь на этой стене. Если ты уйдёшь в гостевой дом, а бойцы останутся здесь, они это запомнят. Не со злом, а с обычной обидой. Мол, командир о нас не позаботился.

— Но я не знаю… И что там делать?

— Мы с Тавром сейчас идём в казарму, — сказал я. — Давай с нами. И приглядишь за своими, и покажешь им, что не бросаешь.

Гвел помолчал, а потом решительно кивнул:

— Ты прав. Я останусь с людьми. Спасибо, Ишер.

— Давай уже, догоняй своих, — я махнул рукой. — Скажи, что триосм отправится с ними. Это важнее удобств, которые тебе положены.

Гвел убежал нагонять девяносто девятую. Тавр проводил его взглядом и одобрительно хмыкнул:

— Молодой, необстрелянный. И всё же старается. Из него, видимо, выйдет толк. Ну если не убьют в ближайшие дни…

— Если не убьют, — согласился я.

От плаца до казарм идти оказалось недолго: всего чаша пути. Здания были длинные, приземистые, сложенные из обожжённого кирпича, с черепичными крышами. Раньше здесь, вероятно, хранили зерно или купеческие товары. А нынче у входа стояли два стражника с короткими копьями. В ворота ручейком тянулись ополченцы, переданные в ведение Гильдии.

Внутри оказалось просторно и сумрачно. В середине — свободное место, где стояли длинные столы и скамьи. Видимо, чтобы кормить там обитателей казармы. Пространство вдоль стен было разбито на три этажа. На каждом — просторные отсеки на двадцать пять мест. Видимо, рассчитывали на полную триосмию, но с запасной койкой.

У входа, сразу за дверью, высились стойки для оружия. Простые деревянные рамы, на них — гнёзда для копий и крючья для топоров с мечами. Вдоль одной из стен на первом этаже тянулось помещение, отгороженное решёткой и кирпичной стеной. Судя по всему, именно там хранили доспехи.

Моя догадка подтвердилась. Ополченцы начали сдавать оружие и броню.

К нам подошёл стражник, дежуривший у входа. Оглядев меня и Тавра, он заметил повязки на руках:

— Триосм?

— Ишер, девяносто восьмая. Это мои люди.

— Наёмники? — он глянул на топор в моей руке.

— Я и осм, — я указал на Тавра. — Решили остаться с бойцами. Остальные ушли в гостевой дом.

Стражник кивнул, но предупредил:

— Вам оружие не было приказа сдавать. Но вы за него уж лишний раз не хватайтесь! Не надо, очень прошу! Тут людям покой и порядок нужен, чтобы к ночи отдохнули.

— Понял тебя. Не будем попусту хвататься, — пообещал я. — Кстати, мои бойцы еле на ногах стоят. Им бы сейчас поесть.

— Еду привезут через гонг! Вы уж потерпите, будьте добры! — стражник явно смягчился, увидев, что мне на своих не плевать.

Сердечно поблагодарив его, я вернулся к своим. Ополченцы ещё рассовывали копья по стойкам и сдавали доспехи. Это происходило под присмотром