Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Связь пульсировала между нами — теплее, чем раньше. Ближе.

Я закрыла глаза, позволяя себе расслабиться полностью впервые за дни.

— Просыпайся, — прошептала я в темноту. — Пожалуйста, Алистор. Просыпайся скорее.

Ответа не было. Только дыхание, биение сердца под ухом, тепло, окутывавшее со всех сторон.

И я провалилась в сон, чувствуя себя... дома.

Впервые за десять лет.

***

День выдался суматошным.

С самого рассвета палуба гудела как растревоженный улей — Рэдли орала команды охрипшим голосом, матросы бегали, натягивая канаты, боцман ругался на чём свет стоит, чиня мачту. Где-то в трюме что-то грохотало, на камбузе кок жарил рыбу, и запах дыма смешивался с солёным ветром.

Я крутилась между всеми — таскала, подавала, держала, драила. Руки онемели, спина ныла, волосы выбились из косы и лезли в лицо. Некогда было даже спуститься вниз, проверить его.

Только через связь — быстрый импульс, проверка. Спит. Дышит. Всё стабильно.

День катился к вечеру, солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые полосы. Волокла последнюю доску к боцману, когда...Что-то изменилось.

В груди, связь.

Она пульсировала иначе — ярче, теплее, живее. Словно что-то проснулось, шевельнулось, потянулось навстречу.

Замерла посреди палубы, с грохотом роняя доску. Прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее.

Он... он ближе. Намного ближе, чем был.

И тут до меня донеслось.

Голос.

Тихий, приглушённый расстоянием и стенами, но узнаваемый. Низкий, бархатный, с той самой небрежной интонацией.

Напевает.

Какую-то мелодию — лёгкую, игривую, про море и звёзды.

Лис.

Он проснулся.

Радость взорвалась в груди, такая яркая и острая, что перехватило дыхание.

Сорвалась с места и понеслась через палубу к люку. Матросы шарахались в стороны, Вейрон крикнул что-то вслед, но я не слышала.

Только его голос. Только эта мелодия, что лилась откуда-то из коридора.

Влетела в проход, пробежала к его комнате, распахнула дверь и замерла на пороге.

В углу, у иллюминатора, стояла объёмная деревянная кадка. Самодельная ванна, которую матросы притащили боги знают откуда. Пар поднимался лёгкими клубами, запах мыла и чего-то травяного заполнял комнату.

А посреди кадки, по шею в пенной воде, сидел Лис.

Живой, бодрствующий, мокрые рыжие волосы зачёсаны назад, капли воды скатываются по обнажённым плечам, по груди, где шрам от стрелы розовеет на загорелой коже. Руки лежат на краях кадки, кольца на пальцах блестят в лучах заката, пробивающихся через иллюминатор.

Он обернулся на звук распахнувшейся двери, и серебряные глаза встретились с моими.

Улыбка расцвела неспешно, довольная, до боли знакомая.

— О, Аделин! — протянул он с притворным изумлением, откидываясь на край кадки. — Как вовремя. Не потрёшь спинку?

Я не ответила.

Просто бросилась вперёд.

Через комнату, не думая, не соображая — только инстинкт, желание убедиться, что он настоящий, живой, здесь.

— Алистор!

Имя вырвалось радостным, отчаянным криком и я обрушилась на него, обхватывая руками за шею, чуть ли не падая прямо в кадку вместе с ним.

Вода плеснула через край, залила пол. Пена попала мне на тунику, волосы, лицо. Его мокрая кожа была горячей под ладонями, твёрдой, реальной.

— Эй, эй, красавица! — рассмеялся он, хватая меня за талию, удерживая от полного погружения в ванну. — Я ценю энтузиазм, правда ценю, но, может, не стоит тонуть в моей ванне? Одного утопления с тебя хватит.

Руки держали меня крепко, не давая упасть и одновременно прижимая ближе.

Отстранилась на дюйм, задыхаясь, и сознание начало медленно возвращаться.

Я... я висела над ним, руки на его мокрых плечах, лицо в паре дюймах от его лица. Туника промокла насквозь, прилипла к телу. Вода капала с меня обратно в кадку. Между нами пузырилась пена.

Он смотрел снизу вверх — серебряные глаза искрились весельем, губы растянуты в той самой проказливой усмешке.

— Хотя, — голос понизился, стал бархатным, — если хочешь присоединиться... я не против. Места хватит. Тесновато будет, конечно, но я не жалуюсь.

Щёки вспыхнули огнём. Неспешно разжала руки, пытаясь отстраниться, вернуть хоть каплю самообладания.

Мокрая туника липла к телу, вода капала с волос прямо ему на грудь, пена пузырилась между нами. Щёки горели так, что казалось — можно было бы вскипятить воду в кадке одним только жаром, разливающимся по лицу.

— Прости, я... не подумала, просто... — слова путались, застревали в горле. — Ты проснулся, и я... боги, я даже не спросила как ты себя чувствуешь, рана, магия...

Попыталась выпрямиться, оттолкнуться от края кадки, выбраться из этого нелепого положения.

Но его руки на моей талии сжались крепче — не больно, но настойчиво, не давая ни дюйма свободы.

— А знаешь что, красавица? — голос стал ниже, бархатнее, и в серебряных глазах вспыхнуло что-то игривое, тёплое. — Я передумал.

Сердце пропустило удар.

— Что... передумал?

Усмешка расцвела на его губах плавно — та самая, проказливая, обещающая неприятности.

— Насчёт того, чтобы ты потёрла мне спинку.

Пауза, и большой палец провёл по моей талии через мокрую ткань — почти лениво, но от этого прикосновения мурашки побежали по коже.

— Думаю, будет честнее, если ты составишь мне компанию. Раз уж ты так отчаянно хотела убедиться, что я жив и здоров... — голос понизился до интимного шёпота, — проверь лично. Тщательно.

Рывок — неожиданный, но не резкий — и равновесие уплыло.

Ахнула, руки инстинктивно вцепились в его плечи, но было поздно. Вода приняла меня с громким всплеском, окатила горячей волной с головы до ног, залилась в нос, рот, уши.

Захлебнулась, попыталась выбраться, оттолкнуться, но его руки обвились вокруг меня крепче, притянули спиной к его груди, усаживая между его ног.

— Лис! — возмущение вырвалось сквозь кашель. — Ты... я же в одежде! Совсем! Ты не можешь просто...

— В мокрой одежде, — поправил он, и в голосе слышалась плохо скрытая усмешка. — Которая, если ты не заметила, стала абсолютно прозрачной и прилипла так, что скрывает ровно ничего. Так что какая, собственно, разница?

Его подбородок лёг на моё плечо, щетина царапнула кожу, и губы коснулись изгиба между шеей и плечом — не поцелуй, просто прикосновение, лёгкое, почти невесомое.

— Расслабься, красавица, — прошептал он тише, и насмешливость растворилась, уступая место чему-то более мягкому, искреннему. — Просто... побудь со мной. Вот так. Мне... не хватало этого. Тебя.

Ладони на моей талии разжались, переместились выше, обнимая бережно, не требовательно — просто держа, якорем в тёплой