Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

как с пудрой. Наготу они прикрывают небольшим кусочком кожи. Очень любят крепкие напитки, которые пьют до полного опьянения. Индейцы встали лагерем в миле от города, куда уходили каждый вечер. После недельного пребывания, все в новых одеждах и с традиционными подарками, они снялись с лагеря и вернулись домой. Забыл упомянуть, что их король или вождь с двумя своими главными приближенными и тремя женщинами были наряжены в новые одежды еще до своего торжественного вступления в город. Вождя и двух важных персон с помпой привезли в запряженной шестерней карете к зале совета, где они произнесли речь, состоявшую лишь из нескольких слов, в которой убеждали нас в своей несомненной приверженности британской короне. После сей торжественной церемонии они пожали руки всем присутствующим и покинули залу. Их отвезли в лагерь в той же карете, в какой и привезли. Эти индейцы, в отличие от остальных, не имели ни раскраски, ни украшений из перьев, но были пристойно одеты в одежду голубого цвета, и у каждого на голове красовалась шляпа с золотым галуном – судя по всему, предмет большой гордости владельца.

Капитан Томас Франкленд привел сюда очень богатый французский трофей с грузом, состоявшим в основном из пистолей, нескольких сундуков с долларами и огромного количества чеканного золота и серебра. Денег было так много, что их делили по весу, чтобы не тратить время на пересчет. Посему пистоли теперь начали встречаться в Чарльстоне много чаще, чем когда-то доллары на Провиденсе, что не могло не угнетать губернатора Тинкера, лишенного таким образом доходов, увеличившихся благодаря конфискации судна, тем более если учесть, что капитан Франкленд был приписан к острову. Недоброе отношение к губернатору Тинкеру стало всеобщим, и ни один капер не заходил на остров Провиденс с трофеями после того, как там обошлись с Сибальдом и Дауэлом. Когда весь груз был снят с трофейного корабля и сам корабль собирались выставить на продажу, французский капитан сказал капитану Франкленду, что если он согласится выдать ему очень хорошее вознаграждение, то он готов показать, где спрятаны сокровища, о которых известно лишь ему одному. Капитан Франкленд пообещал французу щедрую награду и действительно нашел тридцать тысяч пистолей в таком месте, куда никому не пришло бы в голову заглянуть. Позже французский капитан жаловался губернатору Глену, что щедрость капитана Франкленда не превысила тысячи пистолей. Плохая награда, сказал он, за столь ценную находку. Капитан Франкленд сделал еще одно случайное открытие. Он взял к себе на службу шустрого мальчика-француза, ранее служившего юнгой у французского капитана. У мальчика была дешевая трость, но ее отобрал один из матросов. Мальчик так сильно сокрушался о потере трости, что капитан Франкленд велел ее разыскать и вернуть юнге. Трость принесли капитану, и тот, не видя в ней ничего примечательного, спросил парнишку, почему он так переживал из-за столь пустячной вещи. Юнга, не задумываясь, ответил, что не может ходить с важным видом, как джентльмен, если у него в руке нет трости. Когда же капитан собрался отдать ему трость, он, постучав ею по плечу мальчика, вдруг почувствовал, как внутри что-то загремело. Тогда капитан удалился к себе, отвинтил набалдашник и обнаружил драгоценностей на двадцать тысяч пистолей (согласно докладу французского капитана). Тот в надежде спасти драгоценности, сдаваясь, передал трость юнге, ведь едва ли кто-то обратит внимания на такую ненужную вещь в руке мальчишки. Для капитана Франкленда весь трофей стал поистине внушительным.

Около того же времени капитан Джозеф Хеймер[757], командир военного корабля «Фламборо», привел сюда испанский трофей с таким количеством долларов на борту, что только капитанская доля составила двенадцать тысяч.

Каролина теперь достаточно хорошо известна, так что нет нужды давать ее описание. Однако не могу не упомянуть, что в целом местность эта равнинная и низменная. Почва по большей части – песок, перемежающийся с трясинами и травяными болотами, которые позволяют собирать большой урожай риса, ставший предметом обширной торговли. Но так как из-за войны спрос на рис упал, жители придумали выращивать индиго и довели эту культуру до совершенства. У них в изобилии растут всевозможные фрукты, правда, апельсины и виноград часто страдают от северных ветров. Множество тутовых деревьев здесь прекрасно ухожены, поэтому жители могли бы легко выращивать тутового шелкопряда, что добавило бы им весьма выгодный товар для торговли. Местность в Каролине лесистая. Здешние вечнозеленые дубы, по моему мнению, более пригодны для строительства кораблей, чем английские. Сосны вырастают громадные и годятся для любой мачты. В лесах полно самой разнообразной дичи, особенно индеек и белощеких шилохвосток. Последние прилетели из внутренних районов страны после того, как в Каролине начали сажать рис. Они поразительно красивы, джентльмены держат их у себя в домах в качестве редкого украшения. Поющие птицы также весьма многочисленны, но самая интересная – пересмешник. Они прилетают стаями из лесов и так привыкли к людям, что не боятся и садятся на крыши домов или на деревья перед окнами, особенно когда раздается музыка или пение, и внимательно прислушиваются, после чего повторяют ноты. Я взял с собою на корабль нескольких пересмешников и белощеких шилохвосток, чтобы привезти их в Британию, но, несмотря на все мои старания, птицы умерли в дороге.

В самом конце мая военные корабли «Роза» и «Фламборо» получили приказ отплыть в Англию, взяв в конвой торговые суда, которые готовы были идти с ними. Я сел на корабль «Фламборо» под командованием капитана Хеймера. На два торговых корабля, идущие в Лондон, я в равных долях погрузил ртуть, доски красного дерева, красящее дерево и хлопок, ибо не мог обеспечить их провоз на военном судне. Один торговый корабль был впоследствии захвачен и уведен в Сен-Мало[758], другой благополучно добрался до Кауса на острове Уайт[759]. Мы отплыли от Чарльстона 1 июня, имея в конвое пять торговых судов. И через два дня пути при хорошей погоде с попутным ветром мы ночью оставили пять кораблей конвоя и, не теряя времени, пошли дальше, в сторону родины при очень приятной погоде. Мы шли к северу от Азорских, или Западных, островов и однажды вечером обнаружили три парусника, идущие против ветра в нашу сторону. Утром один из них, главный, оставив остальных на значительном расстоянии, подошел к нам довольно близко. Поняв, что это военное судно, капитан Франкленд дал сигнал переменить галс и встретить его. Заметив наш маневр, тот корабль немедленно вернулся к своим. Мы продолжили следовать прежним курсом и более их не видели, как не видели и никаких других кораблей, пока не вошли в Ла-Манш, где нам встретились большой военный корабль и фрегат под голландскими флагами. На свой оклик мы