Странники, идеалисты, бунтовщики. Русские писатели в поисках смысла жизни и ответов на вечные проклятые вопросы - Гэри Сол Морсон

«Неизвестно еще, что гаже: русское ли безобразие или немецкий способ накопления честным трудом? … Ей-богу, не хочу таких добродетелей! … и поколений чрез пять или шесть … столетний или двухсотлетний преемственный труд, терпение, ум, честность, характер, твердость, расчет …! … я уж лучше хочу дебоширить по-русски или разживаться на рулетке».

Гершенкрон отмечал, что русские полагаются на авось – слово, «которое Пушкин в главе 10 “Евгения Онегина” совершенно справедливо называет “народным шиболетом”» и которое приблизительно означает удачу, счастливый случай, нечто благоприятное, чего никто никак не ожидал, чудо, случайность в чистом виде. «У русских, которые любят риск, – объясняет Гершенкрон, – действия “на авось” вызывают огромное уважение. Но сам термин “авось” явно противоречит идее временно́го горизонта»[1398]. Общество, полагающееся на авось, не накапливает капитал и потому не развивается экономически. «Авось» олицетворяет антипрозаическое кредо.

Стремление полагаться на авось (или на чудо) то и дело упоминается в русской литературе и философии. К примеру, в террористическом романе Савинкова «То, чего не было» Александр, морской офицер периода Русско-японской войны, несмотря ни на что, надеется на победу. «Я знал, что японцы сильнее, – объясняет он (к тому времени русский корабль уже затонул), – знал, что мы – невежды, не умеющие водить кораблей. Я знал все это, и вам … верил в победу. … Крепко надеялся на нее, хотел надеяться, что можно храбростью победить … бесшабашным русским “авось”»[1399]. В романе «Август Четырнадцатого» генерал Мартос понимает, что для победы над немцами русским необходимо преодолеть это свойство характера. Мартосу «невыносимо было российское растяпство, “обождем”, “утро вечера мудреней”, переспим, а там что Бог даст»[1400]. В одном из последних романов Евгения Водолазкина («Авиатор», 2016) умирающий главный герой обращается к немецкому врачу, который говорит ему:

«– Чудес от нашей клиники не ждите. … Мы же сделаем все, что сможем.

Я почувствовал, что широко, показывая все зубы, улыбаюсь:

– Так ведь я приезжал за чудесами…

– Чудеса – это в России, – взгляд [доктора] Майера стал грустным. – Вы там живете по законам чуда, а мы пытаемся жить сообразно с реальностью. Впрочем, еще неизвестно, что лучше.

– Бог идеже хощет, побеждается естества чин, – выразил я свою главную надежду, но переводчица не смогла это перевести»[1401].

Истинная партия действия

Некоторые русские писатели отвергали господствующее мнение и восторженно писали о прозаическом труде. В «Анне Карениной» Левин понимает, что удачный брак зависит не от романтической любви или идиллических ожиданий, а от терпеливого повседневного труда, который он уже практикует в своем имении.

«Левин был женат третий месяц. Он был счастлив, но совсем не так, как ожидал. На каждом шагу он находил разочарование в прежних мечтах и новое неожиданное очарование. … Вступив в семейную жизнь, он на каждом шагу видел, что это было совсем не то, что он воображал. На каждом шагу он испытывал то, что испытывал бы человек, любовавшийся плавным, счастливым ходом лодочки по озеру, после того как он бы сам сел в эту лодочку. Он видел, что мало того, чтобы сидеть ровно, не качаясь, – надо еще соображаться, ни на минуту не забывая, куда плыть, что под ногами вода и надо грести, и что непривычным рукам больно, что только смотреть на это легко, а что делать это хотя и очень радостно, но очень трудно»[1402].

Кто, кроме Толстого, мог написать столь начисто лишенные романтики слова?

В утопических романах люди пытаются достичь социального идеала, но когда утопия наконец торжествует, они впадают в бездействие: полное название знаменитой утопии Уильяма Морриса «Вести ниоткуда, или Эпоха спокойствия» (News from Nowhere, or An Epoch of Rest). Утопия – это вечный отдых. Точно так же любовные романы завершаются свадьбой, как будто это конец всех проблем. Чепуха, возражает Толстой. «Брак представлялся [мне] большей частью завязкой, а не развязкой интереса»[1403].

Противник утопий Чехов, который был не только писателем, но и врачом, понимал, что величайшее счастье заключается не в отдыхе, а в работе, способной приносить ни с чем не сравнимую радость. «Весь секрет успеха не в том, – объясняет садовод Песоцкий из повести Чехова «Черный монах», – что сад велик и рабочих много, а в том, что я люблю дело … люблю, быть может, больше чем самого себя. Когда мне помогают, я ревную и раздражаюсь до грубости»[1404]. Эта любовь к своему делу обеспечивает постоянное внимание и заботу.

В романе «Обрыв» Гончаров рисует уникальный портрет честного, трудолюбивого предпринимателя. Он «с любовью занимался» деревьями в своем имении. «Лесу было несколько тысяч десятин, и лесное хозяйство устроено и ведено было с редкою аккуратностью; у него одного в той стороне устроен был паровой пильный завод, и всем заведовал, над всем наблюдал сам Тушин». Когда ему не хватало знаний, он нанимал специалиста, естественно, немца, но «не отдавался ему в опеку, требовал его советов, а распоряжался сам»[1405].

Кристальная честность Тушина поражает главного героя романа, Райского, который осознает, что будущее процветание России зависит не от революционеров, а от таких людей, как Тушин. «Тушины – наша истинная “партия действия”, наше прочное “будущее”», – размышляет Райский. Он полагает, что это будущее наступит, «когда все миражи, лень и баловство исчезнут, уступив место настоящему “делу”, множеству “дел” у всех, – когда с миражами исчезнут и добровольные “мученики”, тогда явятся на смену им “работники”, “Тушины” на всей лестнице общества»[1406].

В своем романе «Новь» Тургенев приходит к такому же выводу. В то время как революционеры-народники по сюжету терпят неудачу, умелый заведующий фабрикой Соломин, который разделяет их самоотверженность, но не веру в мгновенные изменения, по-настоящему помогает людям. В конце романа один из персонажей хвалит Соломина почти теми же словами, которые использует в своей похвале Тушину Райский: «Соломин! … Этот дела своего не оставит! Он продолбит!» И это именно те качества, которые нужны России.

«А главное: он не внезапный исцелитель общественных ран. Потому ведь мы, русские, какой народ? Мы все ждем: вот, мол, придет что-нибудь или кто-нибудь – и разом нас излечит, все наши раны заживит, выдернет все наши недуги, как больной зуб. Кто будет этот чародей? Дарвинизм? Деревня? … Что угодно! … Это все – леность, вялость, недомыслие. А Соломин не такой: нет, он зубов не дергает – он молодец!»[1407]

Куприн и Бабель: зачем женщины утруждаются?

Труд завораживал Александра Куприна, испробовавшего немало профессий. По замечанию одного критика, этот писатель «перепробовал много занятий: