Странники, идеалисты, бунтовщики. Русские писатели в поисках смысла жизни и ответов на вечные проклятые вопросы - Гэри Сол Морсон

Шталь и ее воспитаннице Вареньке, в результате чего причиняет больше вреда, чем пользы. Она осознает, что все то, что естественно для Вареньки, для нее «выдуманное, а не от сердца. … Оттого что все притворство! притворство! притворство!» Вначале Кити, исполнившись раздражения, хочет вообще перестать помогать окружающим – «быть дурною, но по крайней мере не лживою, не обманщицей!» – но вскоре принимает более мудрое решение[1424]. Вместо того чтобы пытаться изменить все и сразу, она решает менять по одной небольшой привычке зараз. Вместо того чтобы становиться Варенькой, Кити старается стать лучшей версией самой себя, не подражая какому-либо примеру, а начав с того, что есть.

Пытаясь модернизировать свое хозяйство, Левин понимает, что начинать нужно снизу. Способность понимать прозаическое объясняет, почему это так. Человек не система, в которой все находится на своем месте. Каждый человек приобретает привычки, традиции, способы мышления и поведения каждый день, без какого-либо плана, и они хаотично наслаиваются друг на друга. Эти привычки скорее сливаются в единое целое, нежели согласовываются, и зачастую противоречат друг другу. Это одна из причин, по которым наше поведение порой удивляет нас самих. Можно попытаться примирить противоборствующие привычки или преодолеть нецелесообразные, в чем нам пытается помочь психотерапия, но любой, кто пытался соблюдать диету, знает, что изменение даже самой незначительной привычки требует внимания, которое всегда является ограниченным ресурсом. Резкие масштабные или даже тотальные изменения бесперспективны.

Подобная трансформация была бы возможна, если бы все в человеке исходило из единого принципа или эмоционального комплекса, как полагали некоторые. По легенде Калигула хотел, чтобы у римского народа была одна голова, которую можно было бы отрубить одним ударом, однако голов было миллион[1425]. Точно так же у каждого из нас множество разных привычек, которые невозможно изменить однократным усилием воли. Как и Кити, мы должны стать лучшими версиями самих себя. Эта логика справедлива и для общества. Несмотря на заверения структуралистов, культуры не образуют систему, а происходят из совокупности множества случайных событий и выборов, наслаиваемых друг на друга. Как и отдельные личности, культуры являются палимпсестами привычек. Будучи жертвами случайностей, они не подчиняются единой схеме.

Прозаическое сопротивляется утопической трансформации. Поэтому Солженицын утверждал, что после падения коммунизма России следует изменяться постепенно. Процесс должен идти снизу вверх с постепенным согласованием изменений по мере того, как их результаты обретают видимость. Вместе с этим люди должны работать над своими нравственными привычками, потому что характер, то есть совокупность наших привычек и импульсов, в конечном итоге ставит определенные ограничения нашим возможностям. Невозможно двигаться быстрее, чем позволяют нам наши привычки и склонности. Именно по этой причине Солженицын выступал против немедленного перехода к рыночной экономике посредством «шоковой терапии». Он также призывал русский народ отказаться от амбиций «большой власти» и вместо этого начать менять дурные привычки, приобретенные за 70 лет правления коммунистов[1426].

Люди и культура в реалистических романах

В реалистических романах как должное принимается тот факт, что люди не могут измениться в мгновение ока, как в жизнеописаниях святых и книгах об обращении к вере[1427]. Но люди также способны к постепенным изменениям, и потому романы отличаются от произведений, подобных «Жизнеописаниям» Плутарха, авторы которых полагают, что характер является чем-то устойчивым. Романтическая литература, произведения о рыцарских подвигах и плутовскиероманы также повествуют о том, как герой с незыблемым характером преодолевает трудности.

Главные герои реалистических романов подвергаются постепенной трансформации, изменяясь с каждым случайным событием, пусть даже самым незначительным и посредственным. Сделанный ими выбор не отражает их сути, а изменяет ее. И потому череду случайных происшествий в реалистических романах нельзя изменить, в то время как в авантюрных романах такое происходит очень часто. Поскольку Анна Каренина и Доротея Брук меняются постепенно, они уже не сделают тот же самый выбор, если обстоятельства повторятся. Но Дик Трейси[1428] и Джеймс Бонд на это способны.

Случайные события, формирующие характер персонажей реалистических романов, являются как культурными, так и личностными. Культуры меняются точно так же, как отдельные люди, и герои реалистических романов пронизаны культурой до самого основания. Культура формирует людей, а люди формируют культуру.

Поскольку все общества отличаются друг от друга, одна и та же история не может происходить в разных странах. Сюжет «Гордости и предубеждения» (Pride and Prejudice) в России оказался бы бессмысленным. Романы Джейн Остин опираются не только на английские ценности, но также на английские законы, лишающие женщин права наследования, которые не существовали в России. Точно так же действие романа «Мидлмарч» не может происходить полвека спустя, когда людей заботили иные проблемы. В произведениях Тургенева культурные изменения прослеживаются в мельчайших подробностях, меняясь из года в год и даже из сезона в сезон, так что историки использовали их в качестве антропологических документов. Последние слова романа «Отцы и дети» – август 1861 года – в точности указывают на время действия[1429]. То есть рассказанная в нем история не могла произойти, скажем, в 1858 году.

Прозаические факты истории и личности взаимодействуют своеобразным способом. Именно потому личности никогда не повторяются. Ни одна формула не в состоянии объяснить весь мир или поведать людям, как вести себя. Людям нужна не социальная наука, а мудрость. В ответ на так называемый научный догматизм интеллигенции великие русские писатели открыто и красноречиво отстаивали эти литературные убеждения.

Раздробленная правда Алексиевич

Мудрость романов может выходить заих границы. К примеру, для Толстого общепринятая структура романа противоречила тематике случайностей и открытого времени, и потому он создал форму, шагнувшую за пределы романа. Солженицын назвал «Архипелаг ГУЛАГ» «опытом художественного исследования» в основном потому, что использовал беллетристические наработки для описания реальных событий.

Лауреатка Нобелевской премии, писательница Светлана Алексиевич создала нехудожественную форму для более глубокого исследования прозаических аспектов жизни. Этот новый жанр предполагает существование тайны прозаичного, труднодоступной для обнаружения, и все ее книги передают радость этого открытия.

У людей есть множество способов скрыть свои знания о том, что происходит у них на глазах, порой потому, что они хотят обо всем забыть, а иногда потому, что происходящее противоречит общепринятому и более возвышенному взгляду на вещи. Литературная форма, изобретенная Алексиевич, описывает не только процесс открытия, но и динамику сокрытия.

Нужно научиться слушать. «Если Флобер говорил о себе, что он – человек-перо, то я могу сказать, что я – человек-ухо: я все время слушаю, – объясняла она в своей речи на церемонии вручения Нобелевской премии. – Когда я иду по улице и ко мне прорываются какие-то слова, фразы, восклицания, всегда думаю: сколько же романов бесследно исчезают во времени. В темноте»[1430]. Как же