Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

Это была отчаянная надежда на то, что феодально-фашистский анклав на юге России – аномальная зона, мутантное образование, основанное на трагических издержках недовоеванной войны, на выборе меньшего зла, да даже и на расплате за ужас первой войны, как угодно. Такой взгляд и тогда, конечно, был наивным, но надежда всегда наивна, а это ведь именно надежда и была – что большая Россия все-таки чем-то принципиально отличается от кадыровской Чечни, и что поставленный в основу местной государственности бандитизм и террор – это то, что терпят, а не то, чему завидуют и к чему стремятся.

Пространство для этой надежды и для всех связанных с нею допущений схлопнулось 24 февраля 2022 года. Все поводы думать, что у большой России есть какой-то иммунитет от людоедских практик Чечни, остались в довоенном прошлом. Нет повода разделять кадыровских бандитов и «обычных» федералов – это действительно единое государство, единое силовое сословие, единая система ценностей, и общее «Ахмат сила» на всех. Принимая Кадырова как терпимую замену войне и терактам, Россия приняла его полностью. Может быть, и есть где-то (где?) романтический офицер за пятьдесят, который видит в очередном «дорогом БРАТЕ» новое издание Басаева, но такого офицера никто не видел, зато нечеченские Басаевы – с кувалдами, с канцелярскими ножиками, с какими-то еще приспособлениями для пыток, – воспроизводятся повсюду в буквально промышленном количестве. Все, что шокировало в связи с Чечней в довоенные годы, выглядит теперь репетицией, успешно пройденным тестом, по итогам которого Российская Федерация наконец-то имеет право считать себя большой кадыровской Чечней со всеми вытекающими.

Никто уже, конечно, не помнит, но всего два дня назад в московском аэропорту Домодедово чеченские силовики при поддержке московских коллег похитили приехавшего из Нидерландов на похороны отца Идриса Арсамикова – в Чечне его считают геем и, скорее всего, теперь ему грозит смерть. Очередная жуткая чеченская сенсация не прожила и дня. Любое «да что же это творится» здесь будет наигранным и фальшивым – военный год стер грань между Москвой и Грозным, говорить о Чечне в третьем лице уже не получается.

24 февраля 2023

В поруганном Отечестве жизни уже нет и не будет дальше, и если первое, про сейчас, еще терпимо, то про будущее – кто вообще сталкивался с подобной невыносимостью? Лучший единомышленник – тот, который ни о чем не думает, а если думает – ну, пусть скажет, как он видит общее завтра с кем-нибудь, у кого этот год сложился чуть иначе, чем у него; чтобы после всего сосуществовать заново, ну совсем грубо – вернулась Земфира, а сцена занята Акимом Апачевым, и как-то, видимо, надо отменять его концерт, возвращать деньги за билеты, а сам Аким – кто-то ведь скажет, что его в тюрьму, хотя в кодексе ничего про песни нет, и следователь – даже если совсем юный, все равно сколько-то проработавший и заставший хотя бы дела о фейках, сам ничего не делал, рядом стоял, его и увольнять не за что, – и, значит, он листает кодекс, имея в виду, что надо подобрать статью для Z-певца, долистывает до какой-нибудь совсем неприличной экономической, сажает Акима Апачева за налоговую недоплату после концертов в Херсоне – так? Уже в таком виде нехорошая утопия, что-то в самом плохом смысле революционное, и, даже на минуту представив, захочешь, чтобы было наоборот, то есть да, вернулась Земфира, но пусть места хватит и ей, и Апачеву, и Чичериной, и Оксимирону, то есть вот зал, скажем, «Крокус», и в нем в понедельник бывший иноагент, во вторник бывший Z, ну и так далее вперемешку, и если, например, один артист встречается за кулисами с другим, то надо будет улыбаться друг другу, здороваться; или не обязательно? Лицо кирпичом, проходишь мимо, стараешься, чтобы было все равно, и он тоже старается, и если повезет, у обоих не сдадут нервы, хотя могут и сдать, и другие люди за кулисами с пониманием отнесутся к тому, что двое музыкантов подрались, но из зала этого не видно, и более того – в зале же примерно одна и та же публика, те же люди; хорошо, Аким Апачев слишком одиозно, но в Z-мире есть и Вячеслав Бутусов, а в эмиграции есть Гребенщиков, и уж у них-то публика часто буквально одна и та же, и ей когда-нибудь придется сидеть в одном зале. Или все-таки не придется?

От ответа сейчас уйти просто, но это сейчас, а наступит же однажды шесть часов вечера после войны, и как бы это ни выглядело – догорающие руины Кремля или свежие цветы под бюстиком Путина у кремлевской стены, – все равно ведь окажется, что пусть и через Турцию, но пора возвращаться из релокации, и из тюрем кого-то выпустят, и умеренных молчать уже не заставляют, и сайты не блокируют, и иноагентам амнистия, и вообще все позади. Кто-нибудь вообще представляет, как получится и получится ли вообще жить вместе, куда девать сказанные слова и сделанные дела, смотреть в глаза тем, кого за глаза ты как только и не называл? Вот меня называли, и хотя я знаю, что еще не раз на все прежнее наложится что-то новое, что перекроет и обессмыслит, но все равно – вот перед тобой человек, который персонально тебя обещал убить или посадить, с ним надо как-то выяснить отношения, или проехали, кивнул и сел рядом, даже светскую беседу вести никто не заставляет, сиди и смотри в другую сторону – но это конкретно твой темперамент, а кто-то другой никого не простил и предусмотрительно взял с собой нож; фактор ножа уже сейчас нельзя сбрасывать со счетов, и время работает и на этот фактор тоже, ножа уже стало больше, никто ни у кого его не отберет, да и если бы только нож – видели ведь и покрупнее предметы. Такая, видимо, будет популярная игра – в любой новой компании осмотрись и угадай, кто тут вооружен, кто опасен. Заманчиво.

Не будем драматизировать, выбор всегда есть. И если оставаться внутри общества, то выбор именно такой – мириться и прощать, обрекая и себя тоже на, возможно, вечный душевный дискомфорт, на необходимость терпеть в том числе и самых омерзительных людей вокруг (не забывая, что кому-то и сам ты омерзителен), или не терпеть и ориентироваться на необходимость завершить конфликт разгромом противной стороны, ну и абстракции тут ни к чему – вообще-то понятно, о какой именно стороне идет речь,