Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

И это, конечно, ловушка. Война закончится, а потребность в свободе так и останется стерта. Даже тот, кто сейчас скептически относится к навязываемому властью требованию чем-нибудь жертвовать во имя военно-победных интересов, вдруг окажется готов жертвовать теми же своими правами и свободами, тем же гражданским достоинством, но уже во имя какой-то новой, более, как покажется, благородной, чем война, цели, будь то послевоенное возрождение или даже депутинизация. Как именно формулируется государственный интерес, значения, в общем, не имеет, предмет конфликта именно в том, в какой мере этот интерес может быть выше личности. И, возможно, именно сейчас, когда это кажется таким неважным, стоит прямо ответить, что ни в какой, и будущего это тоже касается.

Свое право чего-то требовать от граждан, принуждать их к тому, чтобы они чем-то жертвовали во имя высших целей, государство в России утратило на годы вперед. Нынешняя война располагает к тому, чтобы ретроспективно переоценить весь прежний опыт сосуществования с государством. Современники, которые с пониманием относились к «борьбе с терроризмом» начала нулевых, теперь готовы соглашаться с маргинальной некогда версией о причастности российских властей к взрывам домов в Москве. Те, кто верил, что Путин был в ярости, когда убили Бориса Немцова, признают теперь, что версия о чисто чеченской инициативе в этом преступлении выглядит неубедительно и наивно. Гораздо более частыми, чем пять-десять лет назад, становятся попытки переосмыслить казавшийся бесспорным опыт девяностых – в наше время трудно делать вид, что выборы 1996 года были честными, или что в 1993-м «наши танки расстреляли большевистскую сволочь». Наверное, в этот же ряд стоит поставить и самый свежий и потому неотрефлексированный опыт несвободы по обоюдному согласию, возможно, последний эпизод, когда готовность потерпеть и войти в положение вышла за пределы лоялистской среды и стала почти предметом консенсуса – 2020 ковидный год, локдауны и прививочная кампания. Не нужно быть антиваксером-конспирологом, чтобы сегодня признать, что слишком охотно тогда общество согласилось с репрессивным правом власти, не обращая даже внимания на то, что пандемический повод повлек за собой и некоторые немедицинские последствия – вспомним хотя бы, как оказалось, окончательный запрет протестных митингов, фактически действующий и до сих пор.

Чем важен ковидный пример – он позволяет увидеть изъяны привычной логики протеста. Ты недоволен тем, что тебя заставляют сидеть дома и вакцинироваться – значит, надо толпиться и отказываться от прививок? Да нет же. Бороться с пандемией надо, отрицать важность социального дистанцирования и вакцин не надо. Но не надо делать вид (а ведь все делали, и других голосов тогда не звучало!), что все происходящее нормально и естественно. Соглашаясь с властью в ее антиковидной политике, люди были готовы не обращать внимания на то, что происходящее с ними ненормально и унизительно, и как бы это смешно ни звучало, в 2020 году обществу не хватало хотя бы буквально нахмуренных лиц и ворчания. Даже если некуда деваться, право быть недовольным – важнейшее, базовое. А обществу навязали отказ от него.

Нетрудно представить, что было бы в России, если бы пандемия случилась сейчас. Те же маски, QR-коды и вакцины, но уже под лозунгом патриотизма и войны, «бабка с флагом вакцинировалась», «герои СВО соблюдают дистанцию», «антиваксерам кувалда». Чего вообще не отнять у войны – она все делает нагляднее, и стандартное «так надо» лояльного гражданина, будучи теперь подкрепленным кровью и разрушениями, уже не кажется безобидным, цена его огромна, и естественный вывод – что лучше ее не платить, – становится, может быть, самой очевидной политической программой.

Свое право что-то требовать у граждан российское государство за год войны утратило на десятилетия вперед. Само понятие государственного или национального интереса дискредитировано очень надолго. Все будущие попытки заменить неправильный путинский интерес на какой-то новый правильный стоит считать заведомым обманом и манипуляцией. Очевидно, такой подход затруднит достижение каких-нибудь амбициозных целей, но ведь и потенциал национальных амбиций Владимир Путин израсходовал в этой войне. Единственная амбиция, о которой нельзя забывать, связана со свободой и гражданскими правами – даже в ущерб тем государственным интересам, о которых говорят и будут говорить с трибун. Война, которая идет сейчас – только финальная серия длинного процесса лишения российских граждан свободы, поэтому и мечтать стоит именно о свободе, а не о чем-то еще.

Хотя бы мечтать, хотя бы понимать, что нынешние запреты, репрессии и ограничения – это ненормально. Ответа на вопрос «что делать» пока нет и неизвестно, когда и у кого он будет, но если человек забудет о ценности свободы, то однажды ему на вопрос о том, что делать, скажут, что надо копать Беломорканал. «Удивляйтесь, когда вас унижают», – было написано на обложке старого журнала; именно – удивляйтесь. Сейчас уже многое разрушено, многое будет разрушено, и что нужно прежде всего сберечь – представление о ценности свободы. Просто не забывайте о ней.

3 марта 2023

По поводу рейда «Русского добровольческого корпуса» в Брянскую область мнения ожидаемо разделились. Вооруженная вылазка на российскую территорию – такая гипертрофированная форма «донатов ВСУ», о которых спорили и раньше, просто брянский эпизод по понятным причинам нагляднее, чем просто перевод денег. Вот перед нами русские, которые согласны с тем, что единственная реальная и действенная форма противостояния Владимиру Путину – борьба с оружием в руках на стороне Украины, и жертвы среди мирных российских жителей (тут делаем поправку на то, что верить российским силовикам на слово не стоит, но в любом случае – при таких рейдах исключать потери среди мирных невозможно) не кажутся им достаточным аргументом против того, чтобы стрелять. Те же, кто счел их поступок недопустимым, сравнивают их с террористами чеченских войн и коллаборационистами Второй мировой и готовы относиться к ним как к врагу, заслуживающему смерти. Понятная разница отношений к происходящему, но где тут точка консенсуса – обе стороны не возражают против того, чтобы русские убивали русских, находящихся на стороне врага, и здесь ведь нет разницы, кто именно враг – недопустимости убийства русских нет ни там, ни там. Русский может (да даже – должен) убивать русских – сейчас с этим не спорит никто.

Другое дело – кто такой русский. Вечнозеленый довоенный разговор сочится теперь кровью и делается, по крайней мере, менее праздным, чем был когда-то. Российская официальная многонациональность, раздражавшая когда-то идеологов поколения Константина Крылова, стала важнейшим фактором в этой войне, в