Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

потому что сейчас-то как раз, пусть и на штыках (или на чем, на полицейских дубинках, на звонках из администрации?) уже и так держится почти безоговорочная победа одной стороны над другой, буквально победа Акима Апачева над Земфирой, то есть для недовольных тем, что есть теперь, желательная развязка – именно реванш меньшинства, и альтернатива утопическому и не очень приятному прощению и примирению – какая-то, видимо, хорошая полицейщина, которая запрещает концерты Апачева, штрафует за Z-наклейки на машинах и признает нежелательной организацией «Общество Будущее».

Это даже не вопрос, чего добиваться, скорее – чего хотеть, и говоря откровенно, каждый имеет право в том числе и мечтать, чтобы конкретный Аким Апачев гнил в тюрьме и плакал, когда ему в задницу засовывают швабру – почему нет, в конце концов. Просто и такой мечте надо честно смотреть в глаза и сказать себе вслух – да, мол, хочу, чтобы Евгению Пригожину разбили кувалдой голову, чтобы кровища, чтобы дергался сколько-то секунд или минут с разбитой головой, чтобы уборщица потом оттирала со стен мозговое вещество, чтобы останки зарыли в безымянной яме. Любая мечта имеет право на существование, но если она у вас такая, и вы ее скрываете – объясните, почему. Может быть, окажется, что вы боитесь не вида крови, а себя, того зверя, который внутри вас, и который не описывается известными формулами добра и зла? И тут ведь еще нюанс – думая о себе в этом ключе, вряд ли многие станут иметь в виду именно себя как оператора кувалды, нет, максимум – смотреть ролик в телефоне, а тот, кому выпадет убивать Пригожина – ну наверное, ему будет трудно успокоиться, и он захочет еще, и вполне может погнаться за вами или за мной.

И чтобы этого не было, остается, видимо, смириться с тем, что лучше без крайностей, что тюрьма – обычная честная тюрьма, без швабр – только для бесспорных преступников, а даже для Акима Апачева – ничего; он бездарный, он пропадет без войны, будет где-то тихо доживать, а имена повесомее (Певцов? Дюжев? Лепс?) – с ними тоже надо будет смириться, будет какая-нибудь кинематографическая премия, и даже если на сцене ее будут вручать Ахеджаковой, Певцов все равно будет в зале, и Дмитрий Назаров в заднем ряду или будет терпеть соседство, или сам на эту премию не придет, и лучше не прийти, наверное, даже может быть – лучше вообще не возвращаться ни через Турцию, ни прямым рейсом. Когда выбор между кувалдой для тех, от кого ты бежал, и примирением с теми, от кого ты бежал, лучше воздержаться от выбора, это нормально, ну и дополнительная хитрость – этого выбора же на самом деле пока нет, он возникнет только после войны и после Путина, и следует из этого что-то совсем ужасное – что война и Путин выгодны не только тем, о ком все привыкли думать в этом контексте, а когда все кончится, избавлением это станет только для непосредственных жертв. Для российского же общества разморозка путинской мерзлоты как раз и станет настоящим катаклизмом, тем, которого, пусть и каждому по-своему, в основном удается избегать и уехавшим, и оставшимся. И даже если все окажутся настолько благоразумны и ответственны, чтобы избежать крови, как избежать кала, который сейчас вморожен в каждый элемент общественной жизни?

Война все спишет – так говорят о воровстве, о неэффективности управления, о том, за что можно было бы пострадать в мирное время. Но вообще это более универсальная формула. Всеобщие публичные воспоминания о первом военном дне в соцсетях и в прессе – нет ли в них прежде всего желания спрятаться в тот первый день, когда случившаяся беда плотнее и дальше всего закрывала весь горизонт, давая почти законное право не думать о том, что будет завтра (да и наступит ли оно само). Сейчас, когда у всех уже есть этот годовой опыт, когда слишком многие раскрылись с самой отвратительной стороны, а представление о допустимом расширилось так, как никогда еще на памяти ныне живущих не бывало, по-настоящему страшным и невыносимым кажется именно будущее. Смотреть в него уже получается, но это в нем, а не в настоящем, нет ничего хорошего, и ты отворачиваешься в прошлогодний февраль, укрываясь им, как теплым одеялом. «Рио-рита, рио-рита, вертится фокстрот».

27 февраля 2023

Когда нынешние военкоры возмущенно вспоминают довоенные времена и «Гонку героев» под покровительством Ксении Шойгу (к развлекательному мероприятию дочки министра привлекали боевые корабли и авиацию), они кого разоблачают – бессовестное министерство или себя самих, которые, даже если их действительно тогда злили мажорские игры Шойгу-младшей, годами сидели тихо с умильными улыбочками, и ни одного злого слова ни про министра, ни про дочку, ни про зятя не говорили? А был ведь и военный год, когда в Z-кругах тоже никто публично не обращал внимания на Ксению с ее жизнерадостным мужем, у которых вообще ничего не поменялось, тот же военно-спортивный и военно-урбанистский гламур, одинаковый и в дни первых боев, и во время Мариуполя, и когда тонул крейсер «Москва», и когда раскапывали Бучу. Это была уже даже не неуместность, это был вызов, только кому, Шойгу-папе, чья волшебная репутация в патриотических кругах как раз с первых месяцев войны начала рассасываться, но еще работала инерция прежних, годами вручную создаваемых табу на критику, – или всем остальным во главе с Путиным от имени в том числе и министра, который, не умея и, возможно, не желая воевать, нарочно не стал задействовать ни семейный, ни административный ресурс, чтобы что-то сделать с дочкой и зятем – либо поставить их на службу СВО, либо увести куда-нибудь в тень, – и все их пляски на дубайских пляжах и идиотские челленджи были такой общесемейной фрондой, может быть, даже заявкой на отставку министра, о которой он явно мечтает и до сих пор не может добиться.

Разоблачать и ругать их стало модно (или можно) только теперь, в первую военную годовщину и, скорее всего, в рамках очередного и самого острого за все время публичного противостояния между кожугетовским министерством и Пригожиным. Несколько дней подряд Пригожин и его люди жаловались на организованный военным ведомством снарядный голод для «Вагнера», а потом все публичное возмущение как-то само собой переключилось на министерского зятя, лайкнувшего антивоенное высказывание Юрия Дудя (было еще «Z-быдло» в личке инстаграма, но с ним быстро разобрались, фотошоп – то ли пригожинский, то ли уже украинский, ЦИПСО такое любит).