Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

Хэштег «дайте снарядов вагнерам» превратился в «ШВО», «Шойгу в отставку», сам Пригожин несколько раз натужно пошутил, обыгрывая фамилию и слоган Дудя, что готов вдуть Столярову, ну и на этом пока все, новостей не было и вряд ли будут; в путинской России после медийных скандалов никого не снимают, а о Пригожине как раз сейчас чаще говорят в контексте его возможной опалы, слишком много на себя брал, пусть теперь с блогерами полемизирует.

Но это все аппаратный аспект, а есть же и эмоциональный, и не будем отказывать Z-общественности в человеческих чувствах – когда турбопатриоты ругают Столярова, заметно, что это не для галочки, он их действительно бесит и не может не бесить. «Если бы я был министром обороны, а мой зять выставлял в инсте задницу моей дочери, я бы позвонил ей и сказал», – Бог бы с ней с задницей, это ведь не про нее, это гнев и досада по поводу всего, и невзятого Киева, и оставленного Херсона, и сожженных колонн, и всей затянувшейся войны. Будь Шойгу менее бессмысленным и бездарным, будь в его деятельности хоть что-то, за что Z-общественность могла его хвалить, понятно, что в этом случае и к Столярову его нынешние критики относились бы спокойнее, ну вот как до войны, то есть никак. Теперь же на глазах сложился миф, в котором проваливающий все министр неотделим от зятя, лайкающего антивоенного Дудя. Потребность в антигерое из своих – прямое следствие военных неудач и обязательное их условие.

И тут напрашивается, конечно, самая очевидная историческая отсылка к последним годам Российской Империи, когда по мере увязания страны в первой мировой войне общественное мнение решало проблему невыносимости сочетания патриотической лояльности с недовольством военными делами и, спустя тоже примерно год после начала войны, нашло для себя, как многим казалось, приемлемое объяснение всем неудачам и противоречиям на фронте и в тылу, обвинив императрицу Александру Федоровну чуть ли не в прямой работе на немецкий генштаб. Теперь можно и пошутить о Столярове – какая империя, такая и императрица, – но тут интереснее про претензии. Императрицу обвиняли в шпионаже, зятя Шойгу обвиняют в лайке Дудю. Не в работе на украинский генштаб, не в каком-то взаимодействии с военным противником, а в лайке Дудю – понимаете?

Даже с поправкой на официальный иноагентский статус и такую антивоенную позицию, которую можно интерпретировать как проукраинскую, Юрий Дудь – бесспорный лидер российского медиапространства, законодатель медийных мод, знаменитейший и влиятельнейший русский журналист. Аудитория Дудя огромна, и даже те, кто не смотрят его выпуски, всегда оказываются в курсе того, с кем и о чем он говорил в последнем эфире – беседа с Оскаром Кучерой стала большим информационным поводом даже для аполитичных массовых таблоидов, Марию Певчих миллионы зрителей впервые увидели именно у Дудя, и так далее. Исторические выпуски Дудя становились первоисточником соответствующего знания для целого поколения вне зависимости от того, о чем именно рассказывал им Дудь – о Колыме, Беслане или о режиссере Балабанове. В этом жанре он уже занял то место, которое когда-то создал и занимал Леонид Парфенов. Другие медиа, в том числе государственные, следуя за Дудем, пытаются воспроизвести его технику и повторить его успех – так можно описать множество феноменов лояльных медиа в диапазоне от Антона Красовского до Надежды Стрелец. Дудь величина, Дудь фигура. Если для государства и для лояльных ему кругов лайк Дудю равноценен государственной измене, это плохие новости именно для государства, а не для Столярова или для самого Дудя. И хотя, наверное, говорить, что Дудь сам и есть Россия, все-таки было бы преувеличением, он, безусловно, Россия в гораздо большей степени, чем любой из тех, кто сегодня делает большие глаза, разоблачая Столярова как предателя. Невозможно быть предателем, лайкая Дудя – наоборот, это те, кого такой лайк возмущает, находятся в противофазе с Россией и точно не имеют права выступать от ее имени.

Это не делает блогера Столярова и тем более всю семью министра обороны как-то лучше и симпатичнее. Но такие эпизоды, даже мелкие, случайные, позволяют, глядя на происходящее, как на загадочную картинку, отчетливо вдруг увидеть, до какой степени утопична и бессмысленна сама идея, сопровождающая эту войну во внутрироссийских делах – переформатировать общество, перевоспитать его, вычесть из него если не все, то критически многое из того, на чем в довоенные годы держалась общественная жизнь и культура. В эту утопию уже не вписывается плоть от плоти (буквально!) путинской номенклатуры Столяров, завтра окажется, что кто-то из того же элитного слоя, о ужас, слушает Земфиру или смотрит Урганта. Во имя войны путинская власть предлагает России отказаться от многого, что определяло ее довоенный облик, и всякие материальные штуки типа «Макдоналдса» тут менее важны, чем имена, институции и культурные привычки, а это ведь самое интересное и трагическое – чтобы соответствовать тому образу, за который она воюет, Россия должна перестать быть собой и уже, наверное, перестает.

1 марта 2023

Новые репрессивные и запретительные законы (прямо сейчас Госдума принимает «поправки Пригожина» о наказании за дискредитацию добровольцев, до пяти лет) на фоне войны кажутся избыточными и необязательными, у власти и так хватает способов посадить своих критиков и удержать в молчании тех, кто критиковать уже не готов. Тем не менее производство новых законодательных ограничений остается бесперебойным, и ни об одном новом законе нельзя сказать, что он окончательный – мол, примут, успокоятся и больше не будут совершенствовать и так почти совершенное с репрессивной точки зрения законодательство. Нет, этому совершенству нет пределов, и пока заседает Госдума, пока работает телефонная связь между Старой площадью и Охотным рядом, между Лубянкой и Кремлем, фантазия не иссякнет. Что бы ни происходило вокруг, они придумают что-нибудь еще, и хотя новые репрессивные меры очевидным образом привязаны к войне, здесь нет даже повода для спора о яйце и курице – с гражданскими правами и свободами российская власть начала последовательно бороться задолго до нынешней войны и задолго до 2014 года, и если до какого-то момента государству в силу конъюнктурных (в том числе, вероятно, и внешнеполитических) причин приходилось маневрировать, то с 2012 года, когда главный внутриполитический конфликт оказался сосредоточен вокруг последствий Болотной, со своего курса Кремль уже не сбивался ни разу. И, как новости об очередном репрессивном законе выглядят раздражающим инфошумом на фоне военных сводок, так и сама борьба государства со свободой граждан сейчас кажется чем-то второстепенным в сравнении с войной. В нынешней обстановке главная