Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

кого в начале десятых называли креативным классом, к концу войны освоился в протестном пространстве и антивоенных неофитов из креативного класса начала двадцатых встречал уже на правах старожила – но на каждого освоившегося приходится десяток тех, кто разочаровался в первый же год и протесту предпочел что-то более мирное и системное. Теперь то же самое – новая жизнь, и тебе уже не надо ни на лекцию в Вышку, ни на эфир на «Эхо», и ты вполне доброжелательно заглядываешь в глаза своим новым товарищам и лидерам, но довольно быстро понимаешь, что перед тобой какие-то мутные и злые типы, сосуществовать с которыми не меньшее мучение, чем с чиновниками до войны. Но в темной комнате никого, кроме них, нет, и ты знаешь, что за дверью – война и буква Z. Такое довольно невыносимое положение, безвыходное.

И ты забиваешься в угол и, вспоминая лица из прошлой жизни, цепляешься за тех, которые кажутся хотя бы чуть меньшими людоедами и упырями, чем кувалдистский мейнстрим. Ты вспоминаешь Собянина, радуешься тому, что он и за этот год замарал себя по минимуму, домысливаешь за него его мотивы и намерения и, по мере того, как протестные лидеры шизеют и звереют, только этой надеждой и живешь – что остался рядом с Путиным еще кто-то нормальный.

Эта надежда действительно слабая, но в основе ее – «хорошо там, где нас нет», потому что там, где ты есть, ты уже всех увидел, все про них знаешь и понимаешь. Альтернативой они и могли показаться только в тот первый темный миг, пока глаз к ним не присмотрелся, но уж спустя год – кроме воображаемого Собянина (ну и еще Мишустина), верить не в кого. И что важно: если Собянин воображаемый, то вера в него – вполне реальная. Запрос на умеренность, запрос на антивоенную и вообще нормализаторскую инициативу в верхах – он реален вне зависимости от того, есть ли там люди, в которых действительно стоит верить.

За то, что такой запрос теперь существует, благодарить стоит тех радикалов, которые не сумели воспользоваться предоставленными им в прошлом году возможностями и предпочли израсходовать полученные авансы на давнюю внутривидовую борьбу («Венедиктов умнее… Это делает его врагом более опасным, чем Симоньян»). Столкнувшись с тем, что на антипутинской стороне сегодня тон задают мелкие и подлые люди, человек, сделавший в начале войны антипутинский выбор, будет искать альтернативу где-то в умеренных фракциях власти, и даже если там на самом деле никого нет, этот запрос, как всегда бывает в политике, неудовлетворенным не останется. Кого-нибудь в конце концов подсунут, может быть, сам Путин и подсунет – вот как Медведева когда-то. И, даже понимая, какое это фуфло, многие из тех, кто год назад не допускал такого для себя, скажут – ну наконец-то, пойду к Собянину (или Мишустину).

10 марта 2023

Конечно, было бы преувеличением сказать, что в России перестали обращать внимание на войну, не перестали, она никуда не делась; даже в нашумевшем выступлении Леонида Волкова сказано, что «нет во всем мире задачи важнее, чем положить этой войне конец». О войне у нас помнят, о войне у нас думают.

Что думают? Ну, например, что для Владимира Путина война уже стала основой его политической системы, и что спрашивать о целях уже бессмысленно, война будет фоном и для будущего избирательного цикла, и для всего остального внутриполитического и социально-экономического. Инициатива Путина по внедрению «паспортов семей мобилизованных» – она же об этом; если бы были планы закончить войну на днях, никто бы не стал придумывать никакие паспорта.

Еще думают, что Пригожину так и не удалось конвертировать свои военные успехи в политическое влияние. Слухи о митинге против Беглова оказались слухами, сам Пригожин жалуется, что ему отключили спецсвязь и выгнали его представителя из армейского штаба. В телеграм-каналах пишут, что региональные полицейские главки получили указание «усилить работу по» вернувшимся с фронта пригожинским бойцам.

Не игнорирует войну и массовая культура. В «Крокусе» триумфальные концерты главной Z-звезды Шамана, а иноагент Земфира выпускает самую внятную за все годы карьеры политическую песню «Родина». Зять министра Шойгу блогер Столяров ведет на СТС шоу «Большой побег», что злит патриотическую публику – какое может быть шоу, когда война?

О том, чтобы дети в школах переставали изготавливать окопные свечи, речи тоже пока нет, и что касается детей, дебютант месяца – мальчик Федор из Брянской области, которого уже можно назвать новым живым военно-патриотическим символом России, третьим после бабушки с флагом и мальчика Алеши в танковом шлеме.

Войны в воздухе много, война на любой вкус – патриотический, антипутинский, просоветский, националистический, левый, правый, либеральный, какой угодно. Война как политический лозунг, война как песня, война как фактор в экономических выкладках, война как элемент политической интриги. Война как радость, что власть перестала заигрывать с Западом и внутренними либералами, война как надежда, что однажды у Путина все повалится, и сам он тоже, и дальше можно будет строить свободное будущее.

И чем больше войны – тем меньше войны. Чем органичнее она вписывается в жизнь, тем уютнее, что ли. Тема для ни к чему не обязывающего разговора, можно о погоде, а можно о войне. Сериал. Года хватило, чтобы довести реакции до автоматизма, нащупать телефон или пульт от телевизора получается и с закрытыми глазами. Страшное видео, трогательное видео, смешное видео, какое угодно.

Когда после назначения Суровикина наносили удары по украинским городам, это вызывало сильные чувства, кто-то радовался, кто-то ужасался, а если кто предпочитает безэмоциональную аналитику – тоже интересно, борьба башен, усиление группировок, ослабление группировок. Когда Иран стал поставлять беспилотники, тоже было интересно – надо же, Иран. Брали города, оставляли города. Любые новости прошлой осени, которые тогда будоражили – они ведь и сейчас на месте. «Во всех городах Украины объявлена воздушная тревога», – и кто, листая ленту, споткнется о такое нынешней весной? На каждый чих не наздравствуешься. Стреляют по Киеву «Кинжалами» – кто это вообще заметил? А кто заметил, у того первая мысль какая – много ли их у России, и что будет, когда закончатся.

При непрерывном наблюдении (а оно у всех плюс-минус непрерывное) это не так бросается в глаза, а отвернешься ненадолго, вот хотя бы на день, когда все («все») обсуждали Волкова с Венедиктовым, а потом посмотришь заново и прямо очень заметно – войны так же много, как год назад, но уже полностью вымыто человеческое измерение, нет его. Огромная и