Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

в набор я получил письмо профессора Жао Цзунъи из Китайского университета Гонконга, в котором он высказал некоторые замечания относительно моего сочинения. Его письмо навело меня на определенные размышления. Приведу здесь несколько строк из этого письма:

Китайское понятие «дух и ритм» встречается в «Заметках о категориях старинной живописи» Се Хэ. <…> Изначально оно использовалось для оценки живописных произведений. В действительности же в эпоху Цзинь его применяли гораздо шире, например, оно неоднократно использовалось для описания таланта, характера, изящества человека. Следовательно, термин «божественный ритм» изначально характеризовал качества, присущие людям, а лишь затем – живописные произведения. И уже намного позже – стихи. Знали ли вы об этом?

Думаю, из этого краткого пояснения можно понять, что китайский неясный «дух и ритм» сродни индийскому дхвани, а китайская концепция шэньюнь сродни индийской концепции дхвани. Китайские теоретики литературы были не слишком сильны в анализе и не смогли высказать свою истину однозначно. Они снова и снова прибегали к образным выражениям своих взглядов, что неизбежно приводило к путанице. Лишь применив индийский аналитический метод, мы сможем постичь, что же такое «дух и ритм».

Продолжу подробно анализировать выражения, с помощью которых в Китае объясняется понятие «дух и ритм».

Даже ни звука в строку не поставив,Дух его, волны исчерпать не могу.[342]

Слова – это высказываемое, без слов – это невысказываемое, откуда исходит мысль. «Даже ни звука в строку не поставив» … следов на земле не остается, что значит также невысказываемость. «Звук в воздухе, цвет перед глазами, лунный свет на поверхности воды, отражение в зеркале». В каждом из словосочетаний – два понятия: одно конкретное, высказываемое, второе – абстрактное, невысказываемое, трудноуловимое. Второе прекраснее первого. Второе – источник божественного ритма. «Кончались слова их, но не кончалась мысль». Слова высказываемы, мысль же невысказываема. «Дух его, волны исчерпать не могу» … смысл этого выражения примерно такой же. «Дух и ритм» – не в словах, а в мысли. Ведь существуют такие выражения, как «многозначность» или «иносказание», которые передают аналогичный смысл. Стихотворные строки, что нравятся исследователям шэньюнь, например, «Птицы так громко вокруг распевают! Долго сидел – сколько опало цветов!», конечно, описывают некую картину, но самое примечательное в них не сама картина, а то, на что она намекает, в данном случает – на абсолютное уединение, единство человека и пейзажа, цветов, птиц и предметов. Все это – невысказываемое, что и носит название «дух и ритм». В «Поэтических беседах» Цанлана говорится о стихах: «Не сродни они разумному ходу вещей, не рабы словесной формы, выше всего они». То есть смыслы стихов – за пределами разумного хода вещей и словесной формы, и именно поэтому они могут быть «выше всего». Сравнение стихов с постижением учения чань[343], которое особенно нравилось Ван Шичжэню, точно так же можно объяснить с помощью индийской теории дхвани.

Почти все мастера китайского чань своими высказываниями и поведением не выдавали напрямую того, что намеревались сказать, но использовали слова, находящиеся между объяснимым и необъяснимым, делали намеки криками и ударами, заставляя учеников разгадывать загадки. Здесь решающим звеном были слушатели или те, кто воспринимал эти слова и поведение. Все, что говорил или делал учитель, – лишь внешнее проявление. Сутью же являлось то, что он не сказал, то, что не сделал. Ученики должны самостоятельно постигать суть и дух. В крике – великое учение, а в ударе – истина. Это несколько напоминает «дух и ритм» стихотворений. Вероятно, именно поэтому Ван Шичжэнь часто сравнивал поэзию с постижением учения.

Ну что ж, здесь я, пожалуй, закончу попытки объяснить китайскую литературную теорию посредством индийской литературной теории. В последнее время я при каждой возможности выступал за необходимость изучения четырех аспектов теории литературы: марксистской, китайской, индийской и европейской (от Древней Греции и до наших дней). Возможно, кому-то могло показаться, что мои призывы не сопровождались достаточным количеством примеров, подтверждающих мою позицию. Так я приведу здесь отличный пример, связанный с понятием «дух и ритм». Надеюсь, он сможет объяснить, что четыре аспекта литературной теории вполне могут предоставить друг другу материал к размышлению. Также я надеюсь, что теоретики литературы, в прошлом полагавшие мою точку зрения сложной для понимания, сейчас признают, что я вовсе не увлекаюсь бесплодными идеями, а большего мне и не нужно.

Однако исследование этого вопроса еще далеко от завершения – нам следует разобрать и частные случаи. Теория «духа и ритма», теория угадываний, по сути, относится к смысловым категориям. Так почему же в Китае для его выражения используется слово «ритм», а в Индии – «дхвани»? Оба они относятся к звуковым категориям. Почему Китай и Индия, не совещаясь, стали использовать эти относящиеся к фонетическим явлениям слова? В Древнем Китае говорили: «Люди чувствуют и думают одинаково». Так в чем же заключается эта одинаковость?

Индийское слово «дхвани», которое мы переводим как «ритм» или «отзвук», происходит от глагольного корня Ndhvan – «издавать звук». Впоследствии это слово приобрело значение «намекать». Поэтому, как я говорил выше, индийская теория дхвани использует методы анализа грамматики и звучания при построении теории литературы, используя слово «дхвани». Это слово тесно связано со своим значением, что логически обосновано. Однако в Китае нам сложно получить такое же логическое понимание. В структуре иероглифа 韵 («юнь» – ритм, отзвук) в качестве ключа-детерминатива используется знак 音 («звук»), что передает его связь с звучанием, но лишь отчасти передает связь со значением. В тридцать третьем разделе «Мелодика и ритм» трактата «Резной дракон литературной мысли» говорится: «Разные звуки, следующие друг за другом, называются гармонией, одинаковые звуки, перекликающиеся друг с другом, называются ритмом». В части «Теория четырех тонов» трактата «Литературное зерцало из секретного хранилища» («Вэньцзин мифу») есть такие слова: «Разные звуки находятся в ладу друг с другом, это называется гармонией, одинаковые звуки перекликаются друг с другом – это называется ритмом». В комментарии к «Резному дракону литературной мысли» Фань Вэньлань писал: «Под тем, что разные звуки, следующие друг за другом, называются гармонией, понимается, что аллитерации и ассонансы, а также ровные и ломаные тоны сочетаются, а под тем, что одинаковые звуки, перекликающиеся друг с другом, называются ритмом, подразумеваются рифмы в конце строки». Гармония ассоциировалась с красотой, поэтому иероглиф «юнь» приобрел также значение «изящество», «красота». Доказательством этому служат слова из «Нового изложения рассказов, в свете ходящих»: «Нет изящества в том, что отшельник святой содержит лошадь». С иероглифом «юнь» (韵) образовалось немало сложных слов, например «изысканность» (юньюй, 韵宇), «изящные манеры» (юньду, 韵度), «стремление к изяществу» (юньши, 韵事), «прекрасная интонация» (фэнъюнь, 风韵), «изящный облик» (юньчжи, 韵致). Все эти слова неотделимы от смысла,