Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

Именно в такой последовательности развивалось в России философское обоснование культуры как проявления культа; отсюда же, между прочим, особое отношение русской ментальности к литературным текстам как к синтезу идеи и вещи («реальный реализм») в слове.

«Наивный реализм есть мировосприятие большей части человечества… власть обыденности над человеком приучает к наивно-реалистическому восприятию мира»

[Бердяев 1947, с. 15].

Такова питательная среда философского реализма и «естественной» литературы.

Отсюда вытекает и распределение данных категорий.

· Философская квалификация семантического треугольника (отношение идеи к вещи) замыкается на слове (парадигма содержательных форм, на основе которых эксплицируются концепты);

· лингвистическая квалификация тех же отношений замыкается на концепте, понимаемом как значение слова (семантика) и представленном как понятие;

· логическая квалификация замыкается на категории как самом общем представлении концепта, под которое можно подвести максимально большое число предикатов.

«Действительность» этимологически представлена как действие определенных сил, которые явлены в качестве феноменов. Во всех европейских языках слово, обозначающее понятие о действительности, этимологически связано с представлением о действии. Действительность есть осуществление реальности в ее явленном, «видимом виде».

Реальность есть сущее, т.е. жизнь, – таково определение концептуального зерна, которое

· прорастает в образе объективной действительности (мыслимое сущее),

· фиксируется в понятии реальной действительности (реальное сущее) и

· предстает в символе объективной реальности (мыслимое реальное).

· Действительность проявляется в предметном действии,

· объективность предстает в предметных образах,

· реальность лишена предметности (нет ни денотата, ни десигната), потому что предмет – это «мир», а не «жизнь».

Сложные соотношения между реальным, действительным и объективным «миром», намеченные В.С. Соловьевым и показанные С.Л. Франком [1956] (п. 48), определяли русскую философскую мысль. Характерно расхождение между Соловьевым и Франком. Соловьев говорил об объективной реальности, т.е. рассматривал связь символа с концептом; Франк обсуждал по преимуществу суть объективной действительности, т.е. показывал механизм вхождения концепта в образ – его преображение или, как говорит он сам, «откровение реальности». На таком понимании реального основано и восприятие реальности, направление философских поисков истинно сущего.

269

Стиль и функция. Латинское слово stilus из греческого имело множество значений, с обычным для каждого отвлеченного имени отвлечением от конкретного к абстрактному. Стиль есть способ осуществления, отличающийся совокупностью своих приемов и идеальных установок.

Функция смысла проявляется в стиле, который есть ее форма. Об этом не раз говорилось при рассмотрении известных стилистических форм, связанных с воплощением содержания.

В соответствии с этимологическим значением термина functio есть исполнение, совершение обязанности; назначение функции производить изменение смысла в связи с преобразованием стиля в ситуации, определенной действием парадигмы. Понимание функции изменялось, что и нашло свое отражение в словарных толкованиях термина, в исторической последовательности представленных следующим образом:

1) ‘значение, назначение’;

2) ‘обязанность’ в исполнении известного круга деятельности;

3) ‘изменение’ одного явления в зависимости от другого.

Вновь с диалектической неизбежностью возникает все та же, метонимически данная, последовательность в явлении содержательных форм концепта: назначение образа – предназначенность понятия – заместительная функция символа.

270

Система. Понятие системы также определяется выбором установки концептуального характера.

Для номиналиста система есть упорядоченное познание, т.е. словесно выраженное представление об идеальном мире; система как совокупность суждений о предмете, про-являющем свои типичные признаки. Тут важна деятельность различения и выделения, именно номиналист говорит о дифференциальных признаках, с помощью которых он может конструировать мир объектов, подобных реальным. Система здесь понимается как результат деятельности в результате координации субъекта и объекта.

Для реалиста система есть упорядоченное сознание, т.е. идеальное представление о предметном мире; система дана как совокупность взглядов на объект, объективирование его в отношении к равноценному ему субъекту. Система здесь понимается как кооперация (слитность субъекта и объекта), а системность мира – как органическое целое.

Для концептуалиста система есть упорядоченная гармония знания, т.е. словесно выраженное понятие о реальном мире, данном как объективно существующее соотношение вещей в их сущностных характеристиках. Система здесь понимается как объективно существующая связь на основе коррелятивных отношений между объектами.

Трудно сказать, что лучше и в каких случаях. Диалектическая необходимость в реальном исследовании фактов, явлений и событий постепенно разворачивает точку зрения от номиналистической через реалистическую в сторону концептуалистской: от вещи через слово к идее. Историческое описание показало, что это так (применительно к истории восточнославянской мысли), феноменологический анализ концептуального квадрата подтвердил этот вывод.

Исходное в данном случае греческое слово συστημα во множестве его значений (при основном: ‘целое, составленное из частей; соединение’) мало помогает в уяснении собственно славянской версии системности. Во всяком случае система отличается от нормы, которая есть явленность системы, познанная система (‘установленная мера’).

271

Соотношение терминов и понятий. Во всех соотношениях в той или иной модификации присутствует понятие –

· как содержательная форма,

· как явление концепта,

· как неполная категория,

· как метод, как форма познания (по-ятия), наконец,

· как философская позиция.

Происходит это потому, что понятие есть «разнонаправленная точка» познания, из которой истекают все возможности понимания идеи.

Кроме того, все это – метонимические переносы, осуществляемые сознанием в пределах одного и того же термина, т.е. они отражают все возможности понимания слова.

Зададимся вопросом: что заставляло понимать по-новому давно привычное слово, какая сила разворачивает его семантику то в ту, то в другую сторону, раскручивая потенциальные смыслы невещественных отношений, в нем содержащихся?

Не изменчивость ли позиции субъекта, еще осознающего свою связь с объектом (точка зрения русского реалиста)? Не энергия ли смысла-логоса, воскрешенная в слове?

Нет, ни то, ни другое, ни третье – и одновременно и то, и другое, и третье, поскольку они – имена (в суждении – предикаты) одного и того же – концепта. Энергия концепта и порождает смыслы.

272

Форма и содержание. Насколько можно судить по философским обобщениям, содержание и форма соотносятся как сущность и явление. В этой плоскости концепт есть конечное содержание, создающее все свои формы. Сам концепт и есть абсолютная форма (идея Платона, форма Аристотеля, род стоиков), которая становится содержанием для внутренней формы как образа концепта; в свою очередь внутренняя форма становится содержанием для содержательных форм концепта, и прежде всего для понятия (идентифицирующее концепт значение содержится в понятии); понятие же есть содержательная форма художественности – это символ.

Не та или иная форма реализует идею концепта; наоборот, внутренняя идея – концепт – кристаллизует формы своего воплощения в знаке, явления на разных смысловых уровнях и преображения как логоса.

Пройдя через искус слова в его отношении к идее, мы все – номиналисты, эмпирики и материалисты, но номиналисты по-разному. В сущности ведь и тут остается противоположность между формой и значением, «значимой формой» и «формальным значением», а в этом случае рубеж между представлениями об объекте в границах различных