Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

Последовательное развитие разных типов оппозиций не остается фактом истории, но приводит к накоплению научных методов исследования, одновременно приводя к расхождению между различными сторонами исследовательского процесса, к предпочтительному использованию тех или иных оппозиций. Единственной возможностью использования их всех совместно остаются категории и формы языка. В языке сохраняются накопленные сознанием формы как всеобщее знание категорий.

Современный уровень восприятия, возможно, предполагает и допускает совмещение всех трех типов оппозиций, но по-прежнему в иерархической перспективе их соответствий. Подобный взгляд на соотношение различных проекций реального в логосе не есть проявление ни исходного синкретизма «вещи», ни нового синтеза «идей», ни чисто языковой многозначности в «слове». Современный взгляд отражает (представляет его доступным образом) трехмерное пространство существования в его сущем, неотрывно коррелируя с категориальным аппаратом современных литературных языков, исторически созданных культурными народами специально для этой цели.

Например, основные категории литературного русского языка описываются как результат совмещения привативной оппозиции Одного – Трем, взятым в их градуальности, причем отмеченная в ее целом привативная оппозиция Одного – Одним (трем в их совместности) извне предстает как оппозиция эквиполентная; прекрасное изложение создавшейся ситуации см.: [Юрченко 1992, с. 26 – 33].

В языке план выражения и план содержания соотносятся как

фонема:

– морфема;

– лексема;

– предложение;

равным образом строятся (или осознаются, что то же самое) оппозиции

глагол – имя:

– существительное;

– прилагательное;

– наречие;

корень – аффикс:

– префикс;

– суффикс;

– флексия;

согласные по месту образования:

губные – язычные:

– переднеязычные;

– среднеязычные;

– заднеязычные;

типы синтаксических связей:

координация – субординация:

– согласование;

– управление;

– примыкание;

и т.д. – вполне последовательно. Объединение трех элементов полной градуальной структуры развернуто в общем отношении к маркированному члену привативной оппозиции (глагол – имя и пр.; ср. гласный – согласный [сонорный – звонкий – глухой] и пр.) дает равнозначность эквиполентности: гласный – согласный, глагол – имя, план выражения – план содержания, корень – аффикс, координация – субординация и под.

Таким образом подтверждается, что эквиполентность является базовой и исходной (онтологически важной) оппозицией в исчислении объектов; привативность соединяет род с видами противоположной сущности; самыми мелкими единицами (видами в отношении к своему роду, который тем самым воссоздается, конструируется) оперирует градуальность, ср.

· сонорные – звонкие – глухие > класс согласных звуков,

или

· существительное – прилагательное – наречие > класс имен,

и т.д.

Филиация признаков градуального ряда приводит к преобразованию системы как онтологически реальному процессу на уровне «знания»; перемаркировка различительных признаков в привативной оппозиции приводит к перестройке системы как осознанному процессу «познания». Эквиполентность неизменна, хотя временами она не воспринимается как наиболее общая фигура, уходит в подтекст общественного «сознания». Но эквиполентность идеально объективна так же, как и привативность реально объективна, тогда как градуальность объективна действительно (постоянно действует). Например, относительно указанных (из сотен других) соотношений: в древнерусском языке сонорные согласные входили в класс гласных, а звонкие и глухие согласные различались признаком напряженность – ненапряженность (как в немецком языке). Это была чисто эквиполентная оппозиция звучность – напряженность, и все последующие изменения системы фонем заключались в том, что образовался градуальный ряд звуков по силе звучания, в результате чего было осознано привативное разбиение звуков языка на создающие слог (гласные) и не создающие слога (согласные); сложная система количественно-интонационных оппозиций была преобразована в логически стройную систему, построенную только на звуках. То же можно сказать о формировании оппозиции имя – глагол в результате развития эквиполентности в привативность на основе градуальности – в сфере наиболее важной для Средневековья категории имен (здесь происходили все процессы, связанные с ментализацией и идеацией), и т.д.

В.С. Юрченко называет «лингвистической константой» число «4» – поскольку внутренним содержанием всех фундаментальных структур и систем языка является четырехчленная основа в бинарно асимметричном отношении 1+3. Таким образом, бинарность всякого словосочетания и тернарность предложения – предстают как содержательный смысл «славянской веры в чет и нечет» (Велимир Хлебников). Интуиции философов и поэтов основаны на изменяющихся категориях родного языка – единственной материальной основе идеального мира.

Добавим, что в принципе возможны и другие совмещения трех названных оппозиций в их взаимном отношении (см.: [Гиренок 1998]) – сытому противостоит не голодный, а пресыщенный, толстому – не худой, а тучный или полный, как и худому – истощенный; равным образом диалогу противостоит не монолог, а «соборное сознание», которое не нуждается, по определению, в диалоге-коммуникации, поскольку соборное сознание совпадает со знанием, субъект и объект в этом случае не дифференцированы. Подобные оппозиции строятся по интенсивности общего различительного признака (сытый – пресыщенный, толстый – тучный, худой – истощенный, диалог – соборность и пр.). Новый, «совмещенный», тип оппозиции в ее целом равен градуальности со степенями общего признака (видовые различия совмещены в родовом сходстве), но одновременно сведен к привативности (оппозитов всегда два) с целью изыскать взаимно противоположные признаки эквиполентности, поскольку признаки обоих противочленов одинаково существенны и являются целью сопоставлений.

Развитие представлений от эквиполентности через градуальность к привативности – естественный процесс движения мысли от вещи через ее признаки к сущности категории; современные «комбинации» всех трех оппозиций представляют собою изменение исследовательской точки зрения на объект во всеоружии семантически заполненного слова. Оба типа комплексных оппозиций, приведенных здесь в качестве примера, построены на вербальном мышлении, исходят из слова. Они отражают концепцию реализма.

259

Историки культуры изображают средневековую Европу как конгломерат «местных» языков-диалектов с максимально искаженной семантически перспективой речи, – следовательно, и мысли [Блок 1986, с. 138 – 142].

В частности, романские наречия казались тогда чудовищно испорченной латынью и потому (в коммуникативном аспекте) функционально совпадали с германскими наречиями. Только в Англии до саксонского нашествия (1066), как и на Руси, существовала традиция составления, исполнения и даже записи текстов на «местном наречии». В результате происходила «контаминация логического механизма традиционной грамматики с сильно отличавшимся механизмом, к которому приучало употребление народных наречий» и связанное с этим совмещение словарей-лексиконов. Поскольку «из-за несовершенства терминологии классификация человеческих отношений страдает великой неопределенностью», а все, кто пользовался латынью, всегда отличали ее от своей «внутренней речи», возникала трудность, существенная для средневекового интеллектуального усилия: «говорившие на латыни всегда были вынуждены выражать свою мысль приблизительно», что и вызывало необходимость в корректирующих словарь номиналистских или концептуалистских точках зрения на Западе. «Логический механизм»