Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

«Развитие – это осуществление или самореализация развивающегося субъекта, реализация самим же субъектом своего собственного „типа“ или собственной „формы“».

Это, в сущности, антагонизм между возможным и действительным, а

«форма – это динамический фактор, форма – сила, и сила единства: в этом заключается двойной смысл понятия dynamis. Имманентная структура субъекта определяет форму процесса».

Развитие всегда векторно направлено, даже телеологично: цель как определенное конечное состояние «осуществляет» – сущность есть «пресуществование, которое осуществляет себя; это скрытость, которая открывается». Единство структурировано, и равновесие элементов «зависит от внутренней задающей направление силы». Idiostasis – закон сохранения формы – создает «неизменную оболочку конечной целостности», а непрерывность в определенном ритме и темпе процесса, заданного определенным уровнем структуры.

Наоборот, «история начинается в природе», но приходит «после природы». Область истории – особенное, отдельное, неповторимое, индивидуальное, причем «историческое принадлежит к ценностям». Основное содержание истории – не индивидуальная особь, которая развивается, но личность, которая совершенствуется и, следовательно, творчески заряжена. Всякая свобода есть разрыв причинно-следственных связей, «и только в чуде и в чудесах осуществляется свобода».

Таковы, по мнению Флоровского, два человеческих мира, две энтелехии движения: имманентная – в развитии, и трансцендентная – в истории.

«Один из миров дан, другой – задан»,

и всякие

«ценности возможны только как вечные ценности».

Аналогичные идеи в отношении к языку и слову высказывал И.А. Бодуэн де Куртене.

262

Причина – цель. Различие между живым и не-живым, цельным и дробным, между непрерывностью и дискретностью, а в нашем случае – между языком и речью, между словом и лексемой и т.п., – это различие определяет все установки русской философии на органическую цельность живого как на источник, начало и энергию силы, преобразующей косную материю бытия.

Причина как исход из концепта уже явлена и не может восполняться энергией первоисточника. Причина в прошлом, и как таковая она действует в мире не-живого. Цель – у живого. Эта мысль Гегеля попахивает язычеством, однако не требует доказательств, настолько она проста и очевидна. Стремление к цели возможно у живого, у цельного, у беспрерывно-вечного, т.е. (опять-таки в нашем случае) у языка и у слова – в концепте и через концепт. Цель есть вхождение в концепт для обновления его содержательных форм.

Русские философы отрицают всеобщность каузальных связей как случайных подобий сущностным отношениям. Причина вообще есть приТчина (Бердяев), то, что попритчилось, померещилось задним числом наблюдателю, когда он решил увязать все события и факты в одно целое. Поскольку причина – в прошлом, ее и понять можно только задним числом. Как и система, и понятие, так и причина находится в пределах определенной «точки зрения», т.е. мнения, относительно которого всегда возможно со-мнение.

263

Теория – история – метод. Синкретично амбивалентный смысл всех трех греческих слов так или иначе отражается в значении этих терминов. Этимологический синкретизм влияет на движение содержательных форм, вот почему наука и предпочитает в качестве термина иметь слово чужого языка или языка мертвого.

Поскольку соотношение данных трех терминов отражает структурную организацию книги, в тезисной форме определим соответствующие понятия.

Θεορια есть ‘наблюдение (созерцание)’ как источник учения, и одновременно направляющая сила такого учения – теория, т.е. совокупность обобщенных положений, образующих какую-либо науку.

Ιστορια есть ‘исследование (определенных сведений)’ как источник знания, и одновременно – развитие самих этих данных в исследовании явлений и фактов.

Μεθοδος есть ‘путь познания (в исследовании)’ как источник теории (т.е. одинаково и учения, и знания), и одновременно – способ познания, образ действия в научном постижении предмета.

Все три как бы перетекают друг в друга, но их современное терминологическое значение снимает такую неопределенность образных и символических смыслов исходных греческих слов. Развитие термина как понятия есть становление точности знания, извлеченного из символического синкретизма и образной неопределенности.

В данном случае созерцание – исследование – познание, или, в других терминах, учение – знание – теория, – есть путь последовательного накопления, изучения и постижения фактов, событий и явлений, доводящих до построения законченной теории, но, вместе с тем, это же – и совокупность известного (знание) в отношении к развитию сознания как способ познания объектов.

В соотношении всех трех заметно постоянное сближение их по двое.

· История и теория – две разные формы объяснения,

· теория и метод – две разные формы доказательства,

· история и метод – две разные формы показа (демонстрации) уже полученных знаний (на конкретно образном и на схематически понятийном уровне).

264

Парадигма. Греческое слово παραδειγμα имеет значение ‘подобие, изображение’, представленное как ‘образец, модель’; историческое развитие представления о достойном образце, маркированном как ценность, может быть описано в следующих различиях. Сначала это просто образец, понимаемый как образ предмета, который развивается именно в понимание образца; как схема для подражания, как прецедент-пример и т.д., с начала XVI в. [СлРЯ XI – XVII, т. 12, с. 135 – 136].

В свою очередь, и образец понимается по-разному, в зависимости от уровня развития творческих усилий: в древнерусской традиции это образец распределения текстовых формул (Кирилл Туровский, XII в.), затем распределения слов во фразе (Епифаний Премудрый, XV в.) и, наконец, – отдельных словоформ в определенном порядке (Мелетий Смотрицкий, 1619), как образец склонения или спряжения в современном нам понимании парадигмы (обоснование см.: [Колесов 1989]). Следовательно, образец в древнерусском смысле есть «образ» целой «вещи» (текста), в старорусском – образ в подборе нужных слов, уже выделившихся из цельности текстовых формул, и, наконец, – идея цельного слова, представленного (явленного) в его словоформах.

Понимание самой парадигмы также развивается как понимание (последовательно) парадигмы вещей – слов – идей в рамках данной культуры. Термин парадигма ‘пример, приклад’ впервые отмечен в Дополнении к церковному словарю Алексеева (1776). В Средние века парадигма понимается как «пример» вещи, – затем как пример слова с заключенной в нем идеей, и теперь как полностью отвлеченная идея всеобщих связей в границах идеального единства (в системе, структурированной идеальным).

Таким образом, парадигма как инвариант смысла есть идея всеобщих смысловых связей, существующих между элементами в границах вещного единства. В этом именно смысле мы употребляли и термин «культурная парадигма», «парадигма культуры».

Поскольку термин образъ (‘вы-рез-анное, явленное, обозначенное’) в древнеславянских переводах вобрал в себя значения сразу нескольких греческих терминов, можно представить себе смысловую их последовательность, соотносимую с компонентами концептуального квадрата (в порядке реконструкции). Эта последовательность такова [Колесов 1977, с. 122]:

· ειδος – прообраз (модель) как концепт;

· τυπος, χαρακτηρ – тип (характер) как образ;

· σχημα – очертание (априорная