И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

Екатерина Долгорукова в юности

В 1872 году княгиня Екатерина Долгорукая родила здорового мальчика, названного при крещении Георгием. В 1873 году она, фаворитка императора, рожает второго ребенка – девочку, названную Ольгой. Александр Николаевич специальным указом пожаловал своим детям имя «Юрьевские», добавив к имени титул светлейших князей и отчество Александровичи – с отсылкой к Юрию Долгорукому и своему отцовству. В 1876 году император принимает лично третьи роды у Екатерины – акушеры безнадежно запаздывали, и мать с ребенком нужно было срочно спасть. Маленький Борис умрет через несколько месяцев. А через два года у пары родится девочка, названная в честь матери Екатериной.

Император поселит свою любовь прямо в Зимнем дворце, настояв, чтобы супруга сделала ее своей фрейлиной. Императрица будет держать лицо, и лишь раз в переписке со своей близкой подругой у Марии Александровны вырвется: «Я прощаю оскорбления, наносимые мне, как императрице. Но я не в силах простить мучений, причинённых супруге». Такое совместное проживание не добавляло радости и Юрьевской. Ей инкреминировали, что она отвлекает императора от государственных дел, лишает решимости и сил. Не желая думать в броне собственного эгоизма, что счастливый человек живет гораздо продуктивней.

22 мая 1880 года скончалась императрица Мария Александровна, страдавшая от многолетней чахотки. И спустя месяц император объявил о своем намерении венчаться с княгиней. Министры просили выждать, ссылаясь на придворный этикет и сроки траура, дети роптали, но услушали в ответ: «Я жду уже четырнадцать лет. Четырнадцать лет тому назад я дал свое слово. Я не буду ждать более ни одного дня».

Венчание состоялось тайно 6 июля 1880 года у походного алтаря, установленного в одном из залов Царскосельского дворца. Свидетелями были генералы Александр Адлерберг, Эдуард Баранов, Александр Рылеев. Со стороны княжны присутствовала Варвара Шебеко, близкая конфидентка молодой, давно бывшей посредницей этой пары и приобретшей огромное влияние на жизнь двора и, следовательно, страны. Обряд совершил протопресвитер Ксенофонт Яковлевич Никольский (духовник императора во время русско-турецкой войны). Был составлен акт о бракосочетании, который имератор засвидетельствовал собственной подписью. Он спешил, понимая, что лимит удачи в чудесных спасениях при покушениях практически исчерпан, и желая дать все, что он в силах, своей любимой и своим детям, признавая задним числом их законное положение.

Императрица Мария Александровна

Вскоре император представил свою новую супругу семье. Сохранились воспоминания великого князя Александра Михайловича: «Я жалел её и не мог понять, почему к ней относились с презрением за то, что она полюбила красивого, веселого, доброго человека, который, к её несчастью, был Императором Всероссийским?

Долгая совместная жизнь нисколько не уменьшила их взаимного обожания. В шестьдесят четыре года Император Александр II держал себя с нею как восемнадцатилетний мальчик. Он нашептывал слова одобрения в её маленькое ушко. Он интересовался нравятся ли ей вина. Он соглашался со всем, что она говорила. Он смотрел на всех нас с дружеской улыбкой, как бы приглашая радоваться его счастью, шутил со мною и моими братьями, страшно довольный тем, что княгиня, очевидно, нам понравилась».

Александр озаботился изучением вопроса о возведении княгини Юрьевской в сан императрицы. Также ходили слухи, что он хотел передать русский трон сыну Георгию, его сыну и сыну русской княжны, а не немецкой принцессы. Но не успел. Их счастье было недолгим – до 1 марта 1881 года…

Император лежал в гробу в мундире Преображенского полка, без знаков отличия. Так он пожелал сам. Уже давно, после очередного покушения, он дал четкое распоряжение: «Когда я появлюсь перед Всевышнем, я не хочу иметь вида цирковой обезьяны. Не время тогда будет разыгрывать величественные комедии!»

А его жена перед Богом и людьми теперь могла лишь перечитывать свои записи и его письма, вспоминая их совместное счастливое, как теперь понималось, прошлое: «Несмотря на все заботы директрисы, я так и не смогла привыкнуть к этой жизни без семьи, среди чужих. Я потихоньку теряла здоровье. Император, узнав о нашем приезде в Смольный, навестил меня по-отечески; я была так счастлива его видеть, его визиты возвращали мне бодрость. Когда я болела, он навещал меня в лазарете. Его подчеркнутое внимание ко мне и его лицо, столь идеальное, проливали бальзам на мое детское сердце. Чем более я взрослела, тем более усиливался его культ у меня. Каждый раз как он приезжал, он посылал за мной и позволял мне идти с ним рядом. Он интересовался мною; я считала его покровителем, другом, обращалась к нему как к ангелу, зная, что он не откажет мне в покровительстве… Он посылал мне конфеты, и не могу описать, как я его обожала. Наконец, мое заточение кончилось и я вышла из Института… имея всего 16 с половиною лет. Совсем еще ребенок, я совершенно потеряла предмет своей привязанности, и лишь год спустя, по счастливой случайности, встретила императора 24 декабря 1865 года в Летнем саду. Он сначала не узнал меня… Этот день стал памятен для нас, ибо ничего не говоря друг другу и может быть, не понимая еще того, наши встречи определили нашу жизнь.

Надо прибавить, что мои родители в то время делали все, чтобы развлечь меня, вывозили меня в свет, целью их было выдать меня замуж. Но каждый бал удваивал мою печаль; светские увеселения были противны моему характеру, я любила уединение и серьезное чтение. Один молодой человек очень старался мне понравиться, но мысль о браке неважно с кем, без любви, казалась мне отвратительна, и он отступил перед моей холодностью.

В тот день (день покушения) я была в Летнем саду, император говорил со мной как обычно, спросил, когда я собираюсь навестить сестру в Смольном, и когда я сказала, что отправлюсь туда сегодня же вечером, что она меня ждет, он заметил, что приедет туда только чтобы меня увидеть. Он сделал ко мне несколько шагов, дразня меня моим детским видом, что меня рассердило, я же считала себя взрослой. До свидания, до вечера, – сказал он мне, и направился к решетчатым воротам, а я вышла через маленькую калитку возле канала.

По выходе, я узнала, что в императора стреляли при выходе из сада. Эта новость потрясла меня настолько, что я заболела, я столько плакала, мысль, что такой ангел доброты имеет врагов, желающих его смерти, мучила меня. Этот день еще сильнее привязал меня к нему; я думала лишь о нем и хотела выразить ему свою радость и благодарность Богу, что он спасся от подобной смерти. Я была уверена, что он испытывает такую же потребность