И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

В 7 1/2 ч. вечера… Ох! как я вспоминаю наши славные послеобеденные часы, когда дети любили спускаться ко мне и рассказывать тебе о чем-нибудь, перед тем как выпить свое молоко. Меня так и тянет к вам. Дай нам Бог вернуться поскорее!»

И вновь она читата строки, написанные ее собственной рукой: «Бедный император был как неприкаянный, его письма были полны грусти, и моральное состояние сказывалось на его здоровье: у него появилась бессонница, он худел. От разлуки он сделался безумно грустен. Не предвидя, когда мы вновь увидимся, не зная, что будет с нами, мы надеялись воспользоваться Парижской выставкой 1867 года, чтобы там встретиться. Как лихорадочно ждали мы этой минуты счастья, после пяти месяцев мучений. Наконец, настал счастливый день и мы поспешили в объятия друг друга.

Увы! мы вновь должны были расстаться на многие месяцы – после такого счастья это было ужасающе. На этот раз я видела, что он безутешен и мысль покинуть меня сводит его с ума, тем более что я не знала, что будет. Я видела, что он будто бы тайком от меня обдумывает какое-то решение. Позднее он признался, что обезумев от отчаяния, решился уехать со мной в Америку и не возвращаться более в Россию, что мысль страдать вдали от меня для него невыносима. Единственное, что его остановило, это тягостные обстоятельства, которые бы от этого последовали для меня из-за людской злобы. Один Бог ведает, в каком состоянии мы были; с того времени я не переставала кашлять, совершенно ослабла и слегла. Врачи послали меня на курс лечения, от которого стало только хуже… Он был в сходном состоянии и жил лишь моими письмами, а его были для меня единственным утешением. Мы жили лишь надеждой встретиться в сентябре в Петербурге… При приближении этого времени мои родители объявили, что они решили не возвращаться в Россию – для меня это был слишком жестокий удар… Я немедленно телеграфировала ему, спрашивая, что мне делать, и получила категорический ответ: в таком случае, возвращаться одной, а что касается моего устройства – он позаботится. Я поспешила к родителям и заявила, что уезжаю завтра же, что желаю им счастья, но сама лучше умру, чем буду вести это бродячее существование. Они все поняли, и при виде моей энергии поехали со мной. Император был потрясен моим болезненным состоянием, но состояние духа помогло мне… Часы, что мы проводили вместе, всегда казались нам слишком краткими, но счастье разделять радость и счастье было нашей жизнью. Его труды приносили ему столько разочарований! Дела не всегда шли так, как ему хотелось; он всегда все рассказывал мне и испытывал некоторое облегчение от того, что есть существо, которое его понимает во всем и интересуется его мыслями. Какой контраст со всеми этими придворными комедиантами».

Она ему тоже писала, и также часто: «Петергоф, четверг, 18 июня 1870, 11 ч. вечера. Помета Александра: Получ. в Варшаве 22 июня. Ах! Какая скука, просто мочи нет! Увы! Сегодня нет ни писем, ни телеграмм, что вдвойне меня печалит, ибо ты по собственному опыту понимаешь, какая мука быть без известий от существа, в котором вся твоя жизнь. Все это для меня очень дурно, и я чувствую себя совершенно разбитой и не могла уснуть, вся в мыслях о тебе, мой ангел, жизнь моя, мое все. Да благословит Бог твое прибытие в Варшаву, твое возвращение и наше свидание. Все дрожит во мне от страсти, с которой я хочу увидеть тебя. Люблю и целую тебя всего, дуся мой, моя жизнь, мое все. Пятница, 19 июня 1870, 11 ч. утра. Здравствуй, милый ангел, люблю тебя, и это ужасно переполняет всю меня. Мои мысли следуют за тобой в твоей поездке, и я чувствую, как ты вздыхаешь оттого, что ты не со мной. Мы проводили бы время вместе так приятно и веселились бы до того, что страшно было бы. Я очень плохо спала, а дождливая погода меня еще больше раздражает. Целую тебя. Люблю тебя.

Суббота, 29 июня 1870, 10 – утра. Здравствуй, милый ангел, я люблю тебя и счастлива тебя любить. Мне приснился волнующий сон, мне снилось, что мы целуемся. О! Если бы это было наяву! Я могу думать только о счастье увидеть тебя снова и это переполняет меня всю. Люблю тебя. 11 ч. вечера. Мои мысли следуют за тобой в Варшаву. Надеюсь, что ты приехал не очень усталым и будешь мне телеграфировать. Ах! Как меня тянет к тебе и как мне хочется тебя, дуся мой, моя жизнь, мое все. Я чувствую себя привязанной к тебе и влюбленной в тебя, как никогда, и могу думать только о той минуте, когда, через 5 дней, тебя увижу. О! Боже, соедини нас в добром здравии и не откажи нам в Твоем благословении. Целую, люблю, обнимаю тебя всего страстно, дуся мой, мое все. Господь с тобой!»

Уцелела записная книжка Юрьевской, озаглавленная «Сувениры, полученные от моего обожаемого Мунки» (так она называла Александра). Этот список, где указаны даты каждого подарка, создает нечто вроде хронологии их романа, где даты презентов коррелируются с датами ключевых событий из ее воспоминаний.

«1866

18 апреля. Браслет с маленьким рубином, окруженным мелкими бриллиантами.

11 июля. Кольцо с рубином.

29 июля. Браслет с рубином и четырьмя бриллиантами. Открывается. С образом в медальоне. Часы с золотой цепочкой.

27 августа. Браслет с надписью “Да сохранит Тебя Бог”, в бриллиантах. Запонки из простого золота. Кольцо Св. Варвары.

30 сентября. Евангелие.

9 октября. Хлыст с драгоценными камнями.

24 ноября. Браслет с круглым жемчугом. Медальон с жемчугом и мелкими бриллиантами. Запонки и брошь с рубинами. Альбом с анютиными глазками.

1867

…. Круглые бронзовые часы. Браслет и брошь с анютиными глазками и бриллиантами, с надписью

30 мая. Браслет с 3 анютиными глазками, разные камни. Медальон с рубином, окруженным бриллиантами.

29 июля. Золотой браслет. Подвеска в восточном стиле с разными камнями. Запонки с “Е.А.” из бриллиантов на горном хрустале.

2 октября. Множество вещей для туалета.

6 октября. Браслет с “Semper” из бирюзы. Шпилька с навершием в виде листа плюща.

24 ноября. Башлыки лиловый и черный. Веер в золотой оправе. Подвеска с жемчугом и бриллиантами с часами. Браслет с большим бриллиантом.

24 декабря. Браслет с цепочкой, рубинами и бриллиантами. Серьги с рубинами, окруженными