«Руководство скептика по Вселенной»: Как отличить реальность от вымысла в мире, который тонет в фальши. - Steven Novella

привел Фил Плейт, популяризирующий науку и критическое мышление под именем «Плохой астроном», — её я здесь и перескажу. Представьте, что астрономы обнаружили очень крупный астероид на орбите, которая, скорее всего, приведет к столкновению с Землей в ближайшие пятьдесят лет. Астероид настолько огромен, что столкновение с ним приведет к масштабной катастрофе. В зависимости от того, куда именно он упадет, это может вызвать крах цивилизации, гибель миллионов людей, появление еще многих миллионов беженцев и общий ущерб, который, вероятно, исчисляется десятками триллионов долларов.

Сначала астрономы заявляют, что они примерно на 40 процентов уверены в том, что астероид столкнется с Землей на следующем витке своей орбиты, но если и не тогда, то, скорее всего, рано или поздно это произойдет. Что нам делать? Чем раньше мы начнем действовать, тем легче будет отклонить астероид с курса. Однако некоторые астрономы не согласны с этим и считают риск столкновения гораздо более низким.

И вот мы ждем. Проходит двадцать лет. У астрономов было время рассчитать орбиту с большей точностью. Теперь они на 90 процентов уверены, что астероид столкнется с Землей, а до удара остается всего тридцать лет. Лишь горстка астрономов не согласна с этими расчетами.

Среди астрономов все еще существуют разногласия по поводу окончательных последствий падения астероида: одни предупреждают, что оно спровоцирует катастрофу типа «ядерной зимы», которая, вероятно, приведет к вымиранию, в то время как другие считают эти опасения излишне паникерскими. Политики погрязли в спорах о том, насколько ужасными будут последствия, и по-прежнему ничего не предпринимают.

Проходит еще одно десятилетие, и теперь астрономы уверены в столкновении на 95 процентов, а консенсус относительно ужасных последствий только крепнет. Но до удара остается всего двадцать лет, и нет уверенности, что мы сможем отклонить астероид достаточно быстро. Некоторые призывают готовиться к столкновению, а не пытаться его предотвратить. По мере роста научного консенсуса политический паралич, кажется, только усугубляется.

Вопрос в следующем: насколько твердой должна быть уверенность ученых и насколько сильным должен быть консенсус, прежде чем мы начнем действовать для предотвращения потенциальной катастрофы? Если мы будем ждать, пока ученые обретут 100-процентную уверенность и придут к 100-процентному согласию, мы будем ждать вечно, потому что такое случается крайне редко. Практически всегда находятся сомневающиеся, маргиналы от науки. Но даже если мы проигнорируем этих маргиналов, в подобных обстоятельствах нам часто приходится действовать до того, как появится полная уверенность, потому что время не ждет.

Врачи, например, сталкиваются с подобной ситуацией постоянно. Если врач подозревает, что его пациент заразился бактерией — возбудителем болезни Лайма, он не может ждать абсолютной уверенности, чтобы начать действовать. К тому моменту может быть уже слишком поздно. Анализ соотношения риска и пользы диктует необходимость действовать быстро, например выписать антибиотики, даже если это означает, что в небольшом проценте случаев вы предпримете шаги, которые впоследствии окажутся ненужными.

Именно с такой ситуацией мы сейчас сталкиваемся в случае с изменением климата. Сегодня среди ученых в соответствующих областях существует 97-процентный консенсус относительно того, что Земля нагревается и что главным виновником этого является человеческая деятельность. Их уверенность в этом выводе составляет 95 процентов. Мы также знаем, что действия, которые мы предпринимаем сейчас, будут иметь последствия на протяжении десятилетий, и поэтому нам придется принимать решения, основанные на наших лучших прогнозах, даже если мы в них не уверены на все сто. Бездействие — это тоже решение, со своими рисками и преимуществами, подобно отказу от лечения при подозрении на болезнь Лайма.

Настоящая проблема, с которой мы столкнулись, лежит в политической плоскости, а не в научной. Отказ от научного консенсуса, обусловленный в основном политическими или идеологическими причинами, приводит к бездействию. А тем временем астероид медленно приближается, или осложнения болезни постепенно усугубляются.

Проводится мощная кампания по отрицанию научного консенсуса, и в ней прослеживаются многие черты лженауки и отрицания (дениализма), которые мы обсуждали в предыдущих главах.

Для начала давайте вкратце рассмотрим научные основы глобального потепления. Сванте Аррениус (1859–1927) был шведским ученым, который первым предположил, что углекислый газ, CO2, является парниковым газом. На самом деле без CO2 в атмосфере Земля была бы в среднем примерно на 27 градусов по Фаренгейту (15 градусов по Цельсию) холоднее. Аррениус также утверждал в 1896 году, что промышленные выбросы CO2 могут привести к дальнейшему нагреванию планеты.

CO2 действует как одеяло, согревающее Землю. Солнечные лучи, достигая Земли, нагревают ее поверхность, которая затем излучает часть этого тепла обратно в космос в виде инфракрасного излучения. Часть этого инфракрасного излучения поглощается находящимся в атмосфере CO2, который в результате тоже нагревается и продолжает излучать тепло. Это происходит до тех пор, пока упомянутое тепло не рассеется в космическом пространстве. В какой-то момент этот согревающий эффект достигает равновесия, когда количество тепла, поступающего от Солнца, становится равным количеству тепла, излучаемого в космос.

Критически важный момент заключается в том, что чем больше CO2 в атмосфере, тем выше температура в этой точке равновесия. Если добавить больше CO2, точка равновесия сместится вверх, и Земля нагреется. Эта модель не вызывает споров; сегодня она является твердо установленным научным фактом.

Доиндустриальный уровень CO2 колебался в пределах 200–280 ppm (миллионных долей). В 2019 году был зафиксирован самый высокий в истории уровень CO2 — 414,7 ppm. Этот избыточный CO2 поступает в основном от сжигания ископаемого топлива, которое представляет собой углерод, накопливавшийся на протяжении миллионов лет.

Это, конечно, чрезвычайно упрощенная модель климата. В реальности существует множество факторов, влияющих на него, включая другие парниковые газы, такие как водяной пар и метан. Земля и биосфера также реагируют на увеличение концентрации CO2, например, поглощая большее его количество океанами. Существуют и другие факторы воздействия на среднюю температуру, такие как изменение солнечной активности. По мере изменения температуры меняются облачный и ледяной покров, а также океанические течения, и все это оказывает дальнейшее влияние на климат.

Моделирование сложного взаимодействия всех этих факторов чрезвычайно запутано, что приводит к широкому диапазону возможных результатов. Один из способов обобщить все эти эффекты — выразить их одним числом: чувствительностью климата. Это среднее повышение глобальной температуры при удвоении уровня CO2 по сравнению с доиндустриальным периодом. Согласно текущим оценкам, чувствительность климата составляет от 2,7 до 8,1 градуса по Фаренгейту (от 1,5 до 4,5 градуса Цельсия) и, по всей видимости, в реальности находится где-то в середине этого диапазона, примерно на уровне 5,4 градуса по Фаренгейту (3 градусов Цельсия).

Все это складывается в краткое изложение научного