Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Но он уже схватил меня за запястье и рванул к выходу так резко, что я едва не споткнулась.

— БЕЖИМ! — рявкнул он, и вся насмешка испарилась. — СЕЙЧАС ЖЕ!

Мир задрожал.

Нет. Не просто задрожал, а взревел.

Стены из костей затряслись, заходили ходуном, пыль посыпалась сверху тучами, забилась в горло. Пол под ногами треснул с оглушительным грохотом, трещины побежали во все стороны, расползлись по камню паутиной.

И я почувствовала это.

Что-то невидимое потянуло меня назад — цепкое, холодное, жадное. Оно обвило лодыжки призрачными путами, впилось в плечи невидимыми когтями.

Храм не хотел отпускать.

Останься, шептал он. Останься здесь, навсегда, с нами.

Воздух сгустился, стал вязким — каждый шаг давался с усилием.

Лис тащил меня вперёд, не отпуская руки, меч в другой руке прорубал путь сквозь сгущающуюся тьму — белое пламя резало воздух, оставляло светящиеся шрамы, что мгновенно затягивались.

— КЕЙЛАН! — крикнул он, и голос эхом разнёсся по коридорам. — МЫ ПОЧТИ!

— БЫСТРЕЕ! — голос Кейлана прорвался сквозь грохот, искажённый и отчаянный. — ВРАТА ЗАКРЫВАЮТСЯ! У ВАС СЕКУНДЫ!

Впереди, через мост, мерцал слабый, умирающий портал.

Он сужался с каждым мгновением, края затягивались серым туманом, как рана затягивается плотью — медленно, неумолимо, безжалостно.

Нет. Нет, нет, нет!

Лис обернулся, посмотрел на меня. В серебристых глазах я увидела решимость — яростную и безрассудную.

— Держись.

И резко, одним движением подхватил меня на руки, крепко прижал к груди, что хрустнули рёбра. И белый свет взорвался вокруг нас.

Мир исчез. Растворился в ослепительной вспышке. Я почувствовала, как тело разлетается на искры, как каждая клетка разрывается и собирается заново, как реальность складывается в невозможные углы. И через мгновение, что длилось вечность, мы материализовались.

Прямо перед порталом, в трёх шагах, где щель сузилась до метра.

До полуметра.

— ПРЫГАЙ! — крик Лиса разорвал воздух.

Белое пламя окутало нас коконом, толкнуло вперёд — сквозь сужающуюся щель, сквозь последний метр, сквозь врата.

Реальность взорвалась.

Мы вывалились из портала, как рыба, выброшенная волной на берег, упали на холодный камень катакомб — твёрдый, настоящий, живой мир — и покатились по полу. Руки и ноги переплелись, жезл впился мне в рёбра.

За спиной врата взорвались грохотом — таким оглушительным, что я закричала, зажала уши, но не помогло. Звук прошёл сквозь кости, сквозь череп, заставил зубы звенеть.

Стены задрожали, пыль посыпалась тучами, факелы погасли разом, и тьма накрыла катакомбы.

Потом — тишина.

Абсолютная, но живая.

Кейлан упал рядом с глухим стуком, и тьма стекала с него — чёрными, густыми каплями. Они падали на пол, шипели, впитывались в камень.

Глаза возвращались к нормальному цвету — медленно, мучительно медленно. Чернота отступала по краям, открывая стальной цвет радужки.

Я лежала на холодном камне всего несколько секунд — столько, сколько понадобилось лёгким, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха — и уже заставила себя подняться.

Медлить нельзя.

Душа в улавливателе, но она не может оставаться там долго — слишком хрупкая, слишком слабая после тысячелетий в клетке. Если затяну, она рассеется, и всё будет зря.

Я села рывком, мир качнулся, поплыл перед глазами, но я сжала зубы, заставила себя сфокусироваться.

— Кейлан! — крикнула я. — Время уходит.

Он уже поднимался — медленно, с трудом. Оперся на колено, потом выпрямился. Я видела, как он пошатнулся, едва удержался на ногах. Лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, губы потрескались, но взгляд был твёрдым.

— Я здесь, — хрипло бросил он и шагнул ко мне, к статуе, что стояла в нескольких шагах от врат. — Начинаем сейчас.

Кейлан встал напротив меня, по другую сторону статуи, и вытянул руки вперёд, ладонями к каменной груди.

— Слушай внимательно, — голос вышел усталым, но твёрдым. — У нас одна попытка. Я сниму проклятие с камня — разрушу его изнутри силой Тьмы. Когда камень начнёт трескаться, ты должна вернуть душу в тело немедленно. Понимаешь? Немедленно. Если опоздаешь хоть на секунду — тело рассыплется в пыль вместе с камнем, и душе некуда будет вернуться.

Я сглотнула, кивнула.

— Понимаю.

Он посмотрел на меня долго.

— Ещё одно, — добавил он тише. — Под камнем — нож в сердце. Когда камень спадёт, нож останется. Его нужно вытащить и залечить рану сразу же, иначе он умрёт снова.

Я обернулась через плечо, посмотрела на Лиса, что уже поднимался на ноги, шатаясь.

— Лис, — позвала я. — Ты сможешь?

Он кивнул, подошёл ближе. В руке материализовался белый свет — мягкий, тёплый, пульсирующий в такт его дыханию.

— Смогу. Исцеление — моя новая специальность. Будь готова.

Я развернулась обратно к статуе, подняла жезл, держа его обеими руками.

— Готова, — сказала я твёрдо. — Кейлан, начинай.

Он кивнул, глубоко вдохнул, и его руки вспыхнули чёрным светом — тьма полилась из ладоней, потекла к статуе, обвила её со всех сторон.

— Морикай, — прошептал Кейлан на древнем языке, и слова эхом прокатились по катакомбам. — Принц Тьмы. Сын Азарота. Каратель. Я, Кейлан Морфрост, Король Тьмы, повелитель мёртвых, разрываю твои цепи. Освобождаю твою плоть. Возвращаю тебе право дышать.

Тьма хлынула сильнее, потекла в трещины статуи, впиталась в камень. Я услышала, как что-то изнутри затрещало — тихо, почти неслышно.

Проклятие ломалось.

Кейлан закрыл глаза, и из носа потекла кровь, но он не остановился, продолжал читать слова силы, вливать тьму в камень.

Статуя задрожала.

Трещина появилась на груди — тонкая, едва заметная. Она побежала вверх, к плечу, вниз, к животу.

Потом ещё одна.

И ещё.

Камень начал трескаться.

— СЕЙЧАС! — крикнул Кейлан. — ВЕРЕНА, СЕЙЧАС!

Я высоко подняла жезл, одним движением открыла ладан, и серебряный свет вырвался наружу — облако, что клубилось, заметалось, искало выход.

— Морикай! — крикнула я. — Вернись! В тело! СЕЙЧАС!

Начала читать заклинание — слова, что связывали душу и плоть, мёртвое и живое, прошлое и настоящее.

Серебряное облако дрогнуло, рванулось к статуе. Я направила его магией, заставила течь к трещинам в камне.

Душа хлынула внутрь.

Статуя вспыхнула изнутри серебряным светом — ярким, ослепительным. Он пробивался сквозь трещины тысячами лучей, и камень начал стремительнее трескаться, как лёд под весенним солнцем.

Потом куски камня начали отваливаться.

Сначала мелкие — с пальцев, с локтей. Они падали на пол с тихим стуком, рассыпались в пыль, что поднималась облаком и медленно оседала на мои плечи,