Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Я рухнула рядом, и руки сами потянулись к его груди, легли поверх ладоней Лиса. Что-то внутри меня дёрнулось — рванулось наружу с такой силой, что перехватило дыхание.

Не некромантия. Не холодное серебро смерти.

Что-то тёплое, живое, забытое.

Из моих ладоней пробился зелёный свет — цвета первых побегов сквозь талый снег, распускающихся бутонов, сока в стволах деревьев по весне. Магия жизни, возрождения, та самая сила, что текла в жилах каждого правителя Весеннего Двора. Сила, которой я не пользовалась целую вечность.

Когда-то, в той жизни, что казалась теперь чужим сном, я была целителем. Я дарила жизнь, а не отнимала её. Весна пела во мне, и я знала каждую ноту этой песни.

Но та девушка умерла. Я похоронила её под кровью и троном, под короной из шипов и бесчисленными смертями.

— Верена? — голос Лиса прозвучал удивлённо.

Я не ответила. Магия вырывалась потоком — неуверенным, дрожащим, как забытая мелодия, которую пытаешься напеть спустя века. Я не помнила, как её направлять, но она сама текла туда, где её отчаянно ждали — в остановившееся сердце, в лёгкие, что больше не дышали.

Зелёный свет сплёлся с золотым сиянием Лиса, два потока магии слились воедино — жизнь и свет, весна и солнце, надежда в царстве мёртвых.

— Живи, — прошептала я, и слёзы катились по щекам, капали на его неподвижное лицо. — Я отдам всё. Корону, силу, последний вдох. Только вернись ко мне.

Его грудь вздрогнула.

Вдох.

Хриплый, судорожный, рваный — как утопающий, что вырвался на поверхность после бесконечных секунд под водой и жадно хватал воздух, не веря, что снова может дышать.

Звук разнёсся по катакомбам эхом — самый прекрасный звук, что я слышала за десять тысяч лет.

Он дышит.

Боги. Боги. Он дышит.

Слёзы полились потоками, размывали мир вокруг, капали на пол, на руки, смешивались с его кровью.

Кейлан выдохнул с таким облегчением, что звук вышел почти как всхлип, и упал на спину, раскинув руки. Грудь судорожно вздымалась.

— Жив, — выдохнул он в потолок. — Боги... он жив.

Лис убрал руку, и свет мгновенно погас. Он рухнул рядом на бок, тяжело дыша, закрыл глаза.

— Едва... — прошептал он хрипло. — Ещё секунда... и потеряли бы навсегда.

Я не слышала их, не видела никого, кроме него.

Наклонилась ниже, и дрожащие руки потянулись осторожно, будто прикасались к чему-то невероятно хрупкому.

Коснулась щеки — тёплой, живой, влажной от пота.

Провела пальцами по волосам — мягким, спутанным, они скользили между пальцев, как шёлк.

Вернула ладонь на грудь — там, где секунду назад была рана — и почувствовала под кожей толчок.

Сердцебиение.

Слабое, неровное, но живое и настоящее.

Бум-бум. Пауза. Бум-бум. Пауза. Бум-бум.

Ритм жизни, что я не слышала, не чувствовала десять тысяч лет.

Новая волна рыданий захлестнула с головой. Я склонилась к нему, сплела пальцы с его — холодными, безжизненными, но я держала крепко, отчаянно, не давая миру забрать его снова.

— Морикай, — прошептала я сквозь слёзы, и голос дрожал так сильно, что слова едва различались. — Вернись. Пожалуйста. Я здесь. Я не предавала тебя. Это был не я. Клянусь тебе. Клянусь всем, что у меня есть.

Губы нежно, отчаянно коснулись его лба. Я целовала холодную кожу снова и снова.

— Я прошла через ад, чтобы найти тебя, — продолжала я, и слёзы капали на его лицо, скатывались по вискам. — Я больше никогда тебя не потеряю.

Голос надломился окончательно.

— Всё ради тебя. Очнись, прошу тебя, пожалуйста.

Я провела рукой по его щеке, по губам, по подбородку, запоминая каждую линию, каждый изгиб.

Поцеловала его в губы — долго, нежно, вливая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами: десять тысяч лет любви, боли, надежды, верности.

Отстранилась, села рядом, не выпуская его руки, и просто смотрела на него — на то, как грудь медленно поднимается и опускается, как сердце бьётся под моей ладонью.

Живой. Наконец-то живой.

И всё, что мне оставалось — это ждать. Ждать, пока он найдёт путь сквозь тьму. Обратно ко мне.

***

Не знаю, сколько прошло времени.

Могла быть минута, мог быть час — время в катакомбах текло странно, будто само понятие его здесь не имело смысла. Факелы на стенах догорали, бросая всё более тусклый свет, тени становились длиннее, гуще, ползли по полу.

Я сидела на холодном камне рядом с Морикаем, не выпуская его руки, и просто смотрела на него — на то, как грудь поднимается и опускается медленно, размеренно, на то, как ресницы иногда дрожат, будто он видит сны за закрытыми веками.

Лис поднялся первым — медленно, с трудом. Оперся на стену и тяжело вздохнул. Лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, руки всё ещё дрожали от усталости.

— Мне нужно выйти, — бросил он хрипло. — Восстановить силы.

Он посмотрел на меня, и в серебристых глазах плескалось облегчение.

— Он будет жить, Верена. Тело исцелено. Сердце бьётся. Остальное... — Пауза. — Остальное зависит от него. От того, захочет ли вернуться.

Я кивнула, не в силах говорить. Горло сдавило так, что слова застряли комом.

Лис толкнул Кейлана ногой в бок.

— Вставай, пойдём. Дадим им время.

Кейлан застонал, поднялся с пола, пошатываясь. Лицо было таким измождённым, что на секунду я испугалась — он упадёт в обморок.

Но он устоял, выпрямился. И в стальных глазах мелькнуло удовлетворение.

— Я выполнил свою часть сделки, — сказал он тихо. — Он жив. Теперь ты выполнишь свою.

Память о сделке вернулась — помочь ему контролировать Тьму, научить справляться с чудовищем внутри.

— Выполню, — пообещала я. — Клянусь.

Кейлан кивнул и пошёл к выходу. Лис последовал за ним.

Их шаги затихли в коридоре, и я осталась одна. С ним.

Я провела рукой по чёрным волосам, убрала пряди с лица. Пальцы задержались на щеке — тёплой, живой.

— Где ты, любимый? — прошептала я. — В какой тьме застрял?

Я закрыла глаза на мгновение, прислушиваясь к его дыханию. Он пах грозой и кедром — живым запахом, тем самым, что я помнила, не холодом камня и смерти, который преследовал меня в кошмарах. Я вдыхала этот аромат глубоко, будто могла сделать его доказательством того, что это не сон, не иллюзия, не очередная жестокая шутка богов.

Усталость навалилась разом — тяжёлая,