Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Я видела, как он сжимается, как последние проблески отчаянно цепляются за воздух, не желая отпускать свободу, но дым был сильнее, безжалостнее.

Последняя частица серебра исчезла в отверстии с едва различимым вздохом — почти неслышным, но таким явственным в мёртвой тишине зала, что я услышала его всей кожей.

Я неспешно опустила жезл, прижала к груди обеими руками так крепко, что костяшки пальцев побелели, и ладан раскачивался на цепочке, позвякивал еле слышно, как колокольчик, звонящий по умершим.

Облегчение разлилось по телу волной — тёплой, головокружительной, оно подкосило колени, и я едва удержалась на ногах.

Сделала.

Теперь осталось только одно — выбежать отсюда, вернуться к вратам, к Кейлану, державшему проход изо всех сил, и всё закончится.

Я развернулась к выходу, ступила вперёд, и на губах появилась слабая улыбка — измученная, но настоящая.

Почти.

Почти свободна.

И в этот момент воздух в зале изменился.

Стал тяжелее, плотнее, будто весь кислород испарился, заменённый чем-то вязким, оседавшим в лёгких и не дававшим вдохнуть.

Холод пополз по коже — не от царства мёртвых, а другой, живой, осознанный. Тяжесть чужого взгляда уперлась мне в лицо, давила невидимым грузом.

Я замерла на полушаге. У входа в зал стояла фигура.

Высокая. Облачённая в доспехи из чёрного металла, поглощавшего свет вокруг. Шлем скрывал лицо, но сквозь прорези виднелись глаза — зелёные, яркие. Что устремились на меня с насмешкой.

Фигура двинулась в зал. Сапоги ударили по камню с гулким звуком.

Свет факелов высветил герб на нагруднике — два переплетённых шипа, обвивающих розу.

Мой герб.

Руки поднялись к шлему, сняли его плавно, почти лениво.

Лицо открылось — резкое, красивое, с глазами, которые я знала слишком хорошо.

Дориан.

Холодный ток прошёл вдоль позвоночника.

— Так-так-так, — голос разлился по залу неспешно, тягуче, как мёд, сладкий и ядовитый. — И кто это у нас тут такой?

Он сделал шаг ближе, и в руке материализовался меч — чёрный, лезвие светилось красным.

— Человеческая потаскуха, узурпировавшая мой трон и моё королевство, — продолжил он, и на губах играла холодная, хищная улыбка. — Пришла за мёртвым любовником? Как трогательно.

Взгляд скользнул на жезл в моих руках.

— Отдай его мне, Верена, — сказал он едва слышно. — И я позволю тебе уйти.

Я сжала жезл крепче.

— Никогда.

Дориан вздохнул.

— Жаль. Значит, ты тоже умрёшь.

Глава 19

Дориан шагнул ближе, и его фигура дрогнула, размылась по краям, как изображение на воде, в которую бросили камень. И материализовалась в трёх шагах от меня.

Я отшатнулась, прижимая жезл к груди, но он не атаковал — просто стоял и смотрел серебристо-зелёными глазами, в которых плескалось что-то тёмное и жаждущее.

— Знаешь, что держит меня здесь, Верена? — голос вышел тихим, почти задумчивым, но под ним слышалась сталь. — Месть. Незавершённая месть. Я не мог уйти дальше, не мог переродиться, потому что ты осталась жива. Ты убила меня, выпила мою кровь, забрала мою силу — и продолжала существовать, процветать, править моим двором.

В глазах вспыхнуло безумие. Он щёлкнул пальцами.

За его спиной начали материализовываться фигуры — призрачные воины в истлевших доспехах, с пустыми глазницами, из которых сочился серый туман. В руках оружие из костей.

Армия мёртвых.

— Десять тысяч лет я ждал этого момента, — продолжил Дориан, и в голосе зазвучало торжество. — Учился, собирал силу, поднимал мёртвых. И теперь...

Он усмехнулся.

— Теперь я заберу у тебя всё, как ты забрала у меня. Твою жизнь, его душу, твою надежду.

Наклонил голову, и зелёные глаза сверкнули.

— А когда вы оба умрёте, когда месть свершится — я буду свободен.

Мертвецы двинулись вперёд — медленно, синхронно.

— Так что готовься, любимая, — прошептал Дориан. — Это конец. Для вас обоих.

Я сжала жезл так крепко, что пальцы онемели.

Больно.

Но боль напоминала — я жива.

И пока жива — не сдамся.

Посмотрела на Дориана, на армию за его спиной. Магия закипела под кожей — изумрудная сила весны переплелась с чернотой некромантии, две стихии слились воедино, требуя выхода. Я чувствовала, как они пульсируют в венах, как кровь разогревается до предела, как воздух вокруг начинает вибрировать от едва сдерживаемой силы.

Энергия кипела, накалялась и серый туман завихрился спиралями, отступая от меня.

Вот-вот. Ещё секунда — и грянет битва.

Призрачные воины двинулись вперёд, эфемерные фигуры заколыхались, потянулись ко мне длинными искажёнными руками. Запах гнили и забвения ударил в нос.

Дориан усмехнулся, и зелёные глаза вспыхнули торжеством.

— Убейте их!

И в этот момент мир взорвался белым.

Ослепительным, жгучим, невыносимым — он разорвал серость, хлынул потоком чистой силы. Я зажмурилась, прикрыла лицо рукой, но свет пробивался сквозь веки, обжигал кожу теплом, что не существовало в этом мёртвом месте.

Запах грозы, озона, жизни.

Армия духов даже не успела завыть.

Просто исчезла — рассеялась, растворилась в воздухе мгновенно.

Дориан резко обернулся, вскинул руки, серая магия вспыхнула перед ним защитным куполом, но...

Слишком поздно.

Белый меч, сотканный из чистого света, прорезал воздух. Я услышала тихий, почти нежный свист. И голова Дориана отлетела.

Одним ударом.

Чисто.

Эффектно.

Время замедлилось. Я видела, как призрачная голова вращается в воздухе, как зелёные глаза расширяются в шоке, как губы растягиваются в беззвучном крике. Она упала на пол, покатилась, остановилась у моих ног.

Глаза всё ещё мигали. Губы шевелились, пытаясь что-то сказать — проклятие, мольбу, угрозу. Но звука не было.

Только тишина.

А потом лицо исказилось в последней гримасе ярости — и начало таять.

Тело без головы пошатнулось, замерло и тоже начало испаряться.

Ничего не осталось.

Ни праха, ни следа.

— Не сегодня, дорогой.

Насмешливый, живой знакомый голос, прорезал тишину, как нож масло.

Лис материализовался из света, как феникс из пламени — рыжие волосы развевались, хотя ветра не было, белый меч пылал в руке ослепительным огнём, и на губах играла довольная усмешка.

Он пнул серый туман у своих ног и презрительно фыркнул.

— Или вообще никогда, — добавил с иронией.

Потом повернулся ко мне, и серебристые глаза сверкнули весельем, совершенно неуместным в этом месте смерти.

— Знаешь, Верена, — сказал он задумчиво, — я так люблю рубить головы всякой мерзости. Целебное занятие. Прямо душу согревает.

Я моргнула.

Потом ещё раз.

Мозг отказывался работать.

— Лис... — голос вырвался