Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Он повернул меня к себе осторожно, взял за подбородок, заставил посмотреть в глаза, и серебряный взгляд был тёплым, полным любви, от которого мир вокруг размылся.

— Лира, — повторил он, и имя прозвучало как молитва, как обещание. — Наша маленькая звёздочка. Помнишь, как мы выбирали имя прошлой ночью? Ты сказала, что если девочка, то хочешь назвать её в честь звезды, светящей над Крылатыми Пиками.

Большой палец погладил мою щёку, смахнул каплю, скатившуюся сама.

— Ещё пять месяцев, и она будет здесь, — едва слышно, и взгляд скользнул вниз, к животу, потом обратно на моё лицо. — С нами. Эйрон так ждёт сестрёнку. Он уже мастерит ей колыбель.

Он наклонился, поцеловал меня — медленно, нежно, и я чувствовала тепло его губ, вкус его дыхания, чувствовала, как его ладонь снова легла на живот, прикрыла то маленькое чудо, растущее там.

— У нас будет дочь, Верена, — выдохнул он мне в губы. — Мы будем полной семьёй. Ты, я, Эйрон и Лира. Всё, о чём я когда-либо мечтал, здесь, в этом доме, в безопасности.

Я устремила на него взгляд, и всё внутри разрывалось на части, потому что это было идеально, правильно, настоящее, что хотелось верить, хотелось остаться, хотелось никогда не отпускать этот момент.

Дочь.

У меня будет дочь.

Лира.

Та, которая никогда не родится в реальном мире, потому что моё тело сломано, разорвано, неспособно больше дать жизнь после того, что со мной сделали в прошлом.

Но здесь она могла бы быть.

Здесь я могла бы родить её, держать на руках, смотреть, как она растёт рядом с братом, как учится ходить, говорить, смеяться.

Морикай чуть отпустил меня, устремил взгляд в мои глаза, и улыбка на его лице была счастливой и беззаботной.

— Что скажешь, любимая? Может, сегодня вечером выберем ей ещё и второе имя? Эйрон предлагал Лира Анор, в честь света, который она принесёт в нашу жизнь.

По щекам текли потоки, и я не могла остановить их, не пыталась, просто стояла в его объятиях и плакала — от счастья, от боли, от того, что это было близко к идеалу, что невозможно было дышать.

И в этот момент я почувствовала зуд.

Тихий, настойчивый, он вспыхнул на сгибе локтя, там, где когда-то жила метка, и начал разливаться вверх по руке медленно, неумолимо, как приливная волна, которую невозможно остановить.

Я посмотрела вниз, и под кожей проступали серебряные линии — тонкие, как нити паутины, они светились всё ярче, переплетались в знакомый узор, носимый мною десять тысяч лет.

Метка.

Она не исчезла, просто пряталась под иллюзией, ждала своего момента, чтобы напомнить. Подлинный Морикай в клетке, в царстве мёртвых, ждёт меня.

Эйрон не подлинный. Лира не подлинная. Этот дом, эта жизнь, это счастье — всё ложь, красивая и идеальная, но ложь.

Я подняла взгляд на Морикая, и мир вокруг вдруг стал резче и холоднее.

Солнце над горами застыло в одном положении, тени не двигались, даже пыль в луче света повисла неподвижно, словно время остановилось и забыло, как течь дальше.

Морикай устремил на меня взгляд, и улыбка всё ещё была на его губах, но глаза... глаза стали чуть тусклее.

— Ты — моя жизнь, Верена.

Поцеловал меня вновь, мягко, нежно, и всё внутри кричало — останься, останься, останься.

Это рай. Это всё, чего я хотела. Разве это не то, ради чего я боролась десять тысяч лет?

Но я отпрянула, метка тянула меня прочь к мосту. К живому Морикаю. К тому, кто в клетке, в камне, ждёт меня.

— Верена? Что не так? — Спросил Морикай.

Эйрон тоже повернулся и нахмурился.

— Мам?

Я устремила на них обоих взгляд, и грудь разрывалась на миллион осколков.

— Вы не подлинные, — выдохнула я дрожащим шёпотом. — Правда?

Морикай замер, и что-то в его лице изменилось.

— Разве это важно? — спросил он мягко, и шагнул ко мне. — Разве ты не хочешь быть здесь? С нами? С семьёй?

Эйрон подошёл с другой стороны, взял меня за руку.

— Мам, останься, — сказал он тихо, и в голубых глазах заблестела влага. — Пожалуйста. Разве ты не хочешь, чтобы я жил? Чтобы мы были вместе?

Я устремила на него взгляд, и слёзы текли так сильно, что не могла видеть.

— Хочу, — призналась я надломлено. — Боже, как я хочу.

Я коснулась его щеки дрожащей рукой.

— Ты был бы добрым, сильным, заботливым. Именно таким.

Эйрон накрыл мою руку своей, прижал к щеке.

— Тогда останься. Мы будем счастливы, обещаю.

Морикай обнял меня сзади, прижал к себе, и губы коснулись моего виска, тёплые, осязаемые.

— Останься, любимая, — едва слышно, убаюкивающе. — Скажи мне, какая разница, в каком мире мы существуем, если этот неотличим от того, что наверху? Если я здесь такой же, как там — люблю тебя так же сильно, дышу, говорю, обнимаю? Если Эйрон здесь настоящий для тебя — его смех, его руки, его сердце?

Он повернул меня к себе осторожно, взял за плечи, и серебряные глаза смотрели прямо в душу.

— Там, наверху, в том мире, который ты называешь реальным, тебя ждёт только боль, Верена. Войны, страхи, потери. Одиночество, пожирающее изнутри тысячелетиями. Там я камень. Эйрон — несбывшаяся мечта. Лира — то, что никогда не родится.

Тон стал тише, нежнее, будто он уговаривал ребёнка не бояться темноты.

— А здесь? Здесь у нас есть всё. Дом, семья, покой. Счастье, которое никогда не кончится, потому что здесь время не властно над нами. Здесь мы можем быть вместе вечно, без боли, без страха, без смерти.

Он провёл большим пальцем по моей щёке.

— Реальность — это то, что ты чувствуешь, любимая. То, что ты видишь. То, что касается твоего сердца. И если здесь твоё сердце полно, если здесь ты счастлива... разве это не и есть настоящая жизнь? Разве счастье становится меньше от того, что мир вокруг другой?

Эйрон мягко сжал руку на моём плече.

— Мама, — сказал он тихо, и в голубых глазах заблестела влага, — я здесь. Я живой для тебя. Разве этого недостаточно? Разве ты не заслужила быть счастливой хоть раз за все эти тысячелетия?

Морикай обнял меня снова, прижал к груди, и я