Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Голос сорвался на вопль.

— А я пришла спасти тебя! Думала, ты страдаешь! Думала, ты ждёшь меня!

Тамсин стояла неподвижно, и на лице читалось потрясение, ужас, отрицание.

— Верена, это... это неправда! Я бы никогда... мы же...

Я покачала головой, и влага медленно высыхала на щеках, уступая место пустоте.

— В тот день я окончательно разочаровалась в людях, Тамсин, — сказала я тихо, и тон стал ровным и холодным. — В их искренность. В их словах о дружбе и верности. Дружба для меня стала просто красивым звоном — пустым, ничего не значащим. С тех пор я не верю в неё. Никого не подпускаю к себе близко. Не позволяю доверять.

Тамсин двинулась ко мне, протянула руки, и в глазах блеснула влага.

— Верена, пожалуйста, это не... я не хотела... я...

Я подняла руку, останавливая её.

— Но, — почти нежно, — я прощаю тебя. Давно простила. Десять тысяч лет смывают всё, Тамсин. Даже предательство. Даже боль.

Я посмотрела на неё в последний раз, и на губах появилась слабая, грустная улыбка.

— Ты просто хотела жить. Это всё, чего хотят люди. Выжить, быть в безопасности. Я не виню тебя за это. Не теперь. Не после стольких лет.

Развернулась к калитке.

Тамсин бросилась вперёд, схватила меня за руку — отчаянно, не отпуская.

— Верена, нет! Не уходи! Это не так! Я не предавала! Мы можем уехать! Всё будет хорошо! Не уходи!

Я остановилась, не оборачиваясь, и прошептала тихо:

— Прощай, Тамсин. Упокойся с миром, я тебя прощаю.

Переступила за калитку.

Мир вспыхнул ослепительным белым светом, что поглотил её вопль, сад, всё вокруг.

И когда свет погас, я снова стояла на мосту. В сером тумане, над чёрной рекой.

На этот раз я не упала на колени. Просто стояла, устремила взгляд вперёд, и пустота внутри была такой абсолютной, что влаги больше не было.

Я простила, но шрам остался навсегда. Я выпрямила спину, смахнула последние следы с лица и побежала.

Хватит. Хватит иллюзий. Хватит боли.

Ноги стучали по камням, жезл бился о грудь, ладан раскачивался на цепи, позвякивал. Метка на запястье жгла — яростно, отчаянно, она тянула меня вперёд, словно сам Морикай кричал: Быстрее. Беги быстрее.

Сколько прошло времени? Минуты? Часы? Кейлан не продержится вечно. Врата закроются, и я застряну здесь навсегда.

Храм впереди — ближе, ближе, массивный силуэт проступал сквозь туман.

Почти. Ещё немного. Конец моста.

Я видела край — там, где мост заканчивался, где начиналась твёрдая земля.

Один, два, три!

Нога коснулась последнего камня, и я споткнулась.

Неожиданно, резко — словно камень дёрнулся под ногой, ушёл в сторону. Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но мир уже проваливался.

Свет вновь взорвался вокруг — золотой, тёплый, он поглотил всё за мгновение. И когда я открыла глаза, мост исчез, а я оказалась в доме.

***

Маленький, уютный, деревянные стены из светлого дерева, потолок с толстыми балками, из которых свисали связки сушёных трав. Их запах смешивался с ароматом чего-то вкусного, варившегося в котле над очагом — тушёное мясо с овощами и травами.

Окно было распахнуто настежь, лёгкий ветерок шевелил занавески, и сквозь проём лился мягкий, золотистый свет, он играл на деревянном полу, ложился на мебель тёплыми квадратами. За окном виднелись горы — высокие, величественные, их вершины терялись в облаках, а склоны поросли густым лесом, шумевшим на ветру.

Тишина, спокойствие, мир.

Я посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Пальцы держали тонкую, серебряную иглу и я поняла, что вышиваю.

Передо мной на коленях лежала ткань, натянутая на деревянные пяльцы, и на ней был почти законченный узор — цветы, переплетённые изящными лозами, изумрудные и серебряные нити сплетались в сложный, красивый рисунок, который я не помнила, как начала, но который казался знакомым.

Я сидела в кресле у окна, мягком, удобном, с потёртыми подлокотниками. На мне было простое платье — серое, из мягкой ткани, без украшений, но чистое, уютное. Волосы распущены, падали на плечи волнами.

Зелёные. Всё ещё зелёные.

Цвет бури из Крылатых Пиков.

Я растерянно огляделась, пытаясь понять, где нахожусь, что происходит. Дверь распахнулась с лёгким скрипом петель, и в дом вошёл юноша.

Шестнадцать лет, может, семнадцать. Высокий на голову выше меня, стройный, с широкими плечами, но всё ещё с той угловатостью подростка, который ещё не до конца вырос в своё тело, не набрал мышечной массы взрослого мужчины. За спиной — крылья. Огромные, чёрные, как сама ночь, перья блестели на солнечном свету, отливали синим и фиолетовым, крылья фейри.

Крылья, как у Морикая.

Его волосы были белые, как первый снег, как мои когда-то, они падали на лоб беспорядочными прядями, немного растрёпанные от ветра и леса. Глаза — голубые, яркие, как летнее небо в полдень, они глядели на меня с теплом, с радостью, с той безусловной любовью, которая бывает только у детей к родителям.

В руках у юноши была добыча: два крупных кролика, подвешенных за лапы, и связка серебристой и ещё свежей рыбы.

— Матушка! — звонко, весело. — Сегодня был славный улов! Посмотри, какие кролики попались! И рыбу поймал в ручье за восточным склоном — она там прямо кишит, представляешь? Думаю, завтра снова схожу.

Он закрыл дверь ногой, прошёл к столу лёгкой, уверенной походкой, положил добычу на деревянную поверхность, и крылья за спиной шевельнулись, чуть расправились, словно от гордости за свой улов.

Развернулся ко мне, и улыбка стала ещё шире, глаза сияли.

— Хватит на неделю, если засолим и закоптим. Что скажешь, мам?

Мам.

Слово ударило в грудь с силой молота.

Я не могла дышать, пошевелиться.

Просто сидела в кресле, и игла выпала из пальцев, упала на пол с тихим звоном, покатилась к его ногам.

Это не может быть правдой.

Юноша нахмурился, подошёл ближе, и я услышала, как скрипят половицы под его шагами, услышала шелест крыльев. Он присел на корточки рядом с креслом, устремил на меня взгляд с беспокойством, и я увидела, как брови сдвинулись, как в голубых глазах мелькнула тревога.

— Матушка? — тон стал тише, мягче. — Ты в порядке?

Он положил тёплую, мозолистую ладонь на моё колено.

— Опять голова болит? — он наклонил голову, изучая моё лицо. — Я же говорил тебе, не нужно так много вышивать. Устаёшь. Пойдём, я заварю тебе чай