Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Потом крупнее — с плеч, с бёдер. Целые пласты откалывались и падали, обнажая под собой кожу.

Бледную, почти прозрачную. Она проступала из-под серого камня, и я видела, как она дышит — едва заметно.

Это работает, пронеслась мысль. Боги, это действительно работает!

Крылья за спиной освободились следующими — огромные, чёрные, перья блестели на свету вспыхнувших факелов, отливая тёмно-синим и фиолетовым. Они дрогнули, попытались распрямиться, но были слишком слабы.

Голова всё ещё была опущена, длинные чёрные волосы падали на лицо беспорядочными прядями, скрывали черты. Я отчаянно хотела увидеть его лицо, убедиться, что это правда он. Но не смела.

В груди всё ещё торчал нож.

Чёрный клинок из металла, что поглощал свет, рукоять с рунами, что тускло пульсировали красным. Он был вонзён по самую гарду между рёбер, и вокруг раны кожа темнела, синела, расползалась пятнами.

Этот нож убил его. И если не вытащить правильно — убьёт снова.

Последние куски камня осыпались с ног, с живота, с шеи, и серая пыль повисла в воздухе облаком, медленно оседая, превращая факельный свет в призрачное сияние.

И тело, что держалось только силой проклятия, потеряло опору.

Морикай начал заваливаться вперёд.

Я видела каждую секунду с ужасающей чёткостью — сначала голова наклонилась ниже, подбородок коснулся груди, потом плечи подались вперёд, руки безвольно упали вниз, кисти безжизненно повисли, колени подогнулись.

Он падал.

— ЛИС! — крикнул Кейлан, и голос сорвался на панический вопль. — ЛОВИ ЕГО!

Лис метнулся вперёд — быстрее, чем я успела моргнуть — и подхватил падающее тело под мышки, удержал, не дал рухнуть лицом на пол.

— Держу! — бросил он, и руки задрожали под весом, мышцы напряглись. — Кейлан, помоги!

Кейлан бросился вперёд, обхватил Морикая за талию, и вместе они осторожно, бережно опустили его на спину.

Я сделала шаг вперёд, и руки потянулись к нему сами — отчаянно, инстинктивно. Я хотела коснуться, убедиться, что это реально.

— Не трогай! — голос Кейлана остановил меня резко. Он схватил меня за запястье, удержал. — Верена, не сейчас!

Я замерла, рука зависла в воздухе в дюйме от его щеки. Всё внутри кричало — коснись его, убедись, что он настоящий.

Но я отдёрнула руку, сжала в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, оставили кровавые полумесяцы.

Руки Кейлана легли на его грудь — по бокам от ножа, осторожно. Ладони вспыхнули чёрным светом.

— Я довершу снятие проклятия, — голос был напряжённым, сосредоточенным, каждое слово выговаривалось с усилием. — Выжгу последние остатки из костей, из крови, из самой сути. Лис, как вытащу нож — ты исцеляешь. Мгновенно. Секунда промедления — потеряем его навсегда.

Лис кивнул.

— Готов, — голос твёрдый, уверенный, хотя я видела, как дрожат пальцы. — На счёт три.

Кейлан вдохнул глубоко, закрыл глаза на мгновение, потом открыл, и тьма вновь хлынула из его ладоней густой волной, влилась в тело Морикая.

Я видела, как под бледной кожей забегали чёрные нити. Они переплелись с серыми остатками проклятия, что цеплялись за кости, за сердце, за саму душу. Сожрали их. Превратили в дым, что рассеялась внутри тела и исчезла.

— Раз, — Кейлан обхватил рукоять ножа правой рукой, пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели.

Я перестала дышать.

— Два.

Пожалуйста. Пожалуйста, боги, если вы есть — дайте ему ещё один шанс. Я отдам всё. Только верните его мне.

— ТРИ!

Кейлан выдернул нож одним резким, жестоким движением.

Клинок вышел с мокрым чавкающим звуком, что разнёсся эхом по катакомбам, и на секунду мир замер.

Потом тело Морикая взорвалось движением.

Спина выгнулась дугой, оторвалась от пола так высоко, что между лопатками и камнем можно было просунуть руку. Крылья забились отчаянно, хаотично, перья скребли по полу, поднимали пыль.

И из горла вырвался крик.

Громкий, надрывный, полный такой боли, такой абсолютной агонии, что я зажмурилась, зажала уши руками, но не помогло. Крик разрывал воздух, множился эхом от стен, заставлял их дрожать. Он пронзал насквозь, резал по нервам, заставлял каждую клетку тела содрогнуться.

Боги, что мы с ним делаем?

Кровь хлынула из раны потоком — алая, живая, слишком много крови. Она залила грудь широкой лужей, потекла по рёбрам вниз, к животу, к бокам, капала на пол, растекалась тёплыми струями. Следом ударил запах — металлический, сладковатый, густой. Он забил нос, оседал на языке, заставлял желудок сжаться.

Его кровь.

Первая живая кровь за десять тысяч лет.

— СЕЙЧАС! — рявкнул Кейлан, и Лис не медлил.

Белый свет взорвался из его ладони, залил рану ослепительной вспышкой. Я видела, как края плоти начинают двигаться — медленно, мучительно медленно. Они тянулись друг к другу, срастались по дюйму, по волокну, мышцы переплетались, кожа затягивалась.

Морикай кричал — долго, надрывно, голос срывался, становился хриплым, но не стихал. Тело билось в конвульсиях, пыталось вырваться, уползти от боли, но бежать было некуда.

Кейлан навалился на него всем весом, прижал плечи к полу, удерживая.

— Держись! — кричал он, и в голосе была отчаянная мольба. — Почти! Ещё немного! Не сдавайся!

Кровь текла всё меньше, рана затягивалась быстрее. Я видела, как пот катится по лицу Лиса ручьями, смешивается с кровью на руках, как губы беззвучно шевелятся.

Крики стихли.

Перешли в стоны — глухие, надломленные. Потом во всхлипы. Потом в тихое, почти неслышное поскуливание.

Потом в ничего. Тело обмякло.

Упало обратно на пол безвольно, и голова откинулась в сторону, волосы разметались по камню чёрным веером.

Кейлан резко отстранился, посмотрел на грудь — рана затянулась полностью, не осталось даже шрама, только бледная кожа с розоватым пятном в разрыве рубашки.

Но грудь не двигалась. Не поднималась, не опускалась. Застыла неподвижно.

Морикай не дышал.

— Нет, — слово вырвалось из меня хрипло и надломленно. — Нет, нет, нет...

— НЕТ! — Кейлан закричал, и в голосе прозвучала такая паника, что я вздрогнула. — Не сейчас! Не после всего! Чёрт тебя раздери, Морикай, НЕ СМЕЙ!

Лис не остановился, продолжал вливать свет — в грудь, в сердце, в саму душу, заставляя его биться, приказывая жить.

— Давай, — прошептал он сквозь стиснутые зубы, и голос дрожал. — Дыши. ДЫШИ!

Тишина.

Абсолютная, давящая. Она заполнила катакомбы, заставила мир сжаться до одной точки — до его груди, что не двигалась.

Не после всего этого. Не после десяти тысяч лет. Не после того, как я держала его