Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

— Первый раз вижу русских, — сказала она, не скрывая любопытства.

— Вы рыбачка? — спросили мы.

— Нет, я помогаю мужу.

— Он рыбак?

— Железнодорожник. Раньше был слесарем, но мало зарабатывал, перешел на железную дорогу… Но все равно ловим рыбу на завтрак. Мне пора, а то меня муж ждет. — И она ушла, легкая, как тростиночка, что во множестве качались на берегу Луары.

Воздав должное «пуйи», мы вошли в маленькую прохладную конторку мадам Пенсо. Я попросил ее рассказать о своей жизни.

— Ну какая моя жизнь! — воскликнула она. — Как может жить вдова! Муж воевал еще во время первой войны с немцами. О, она принесла страшное горе Франции! Нет, муж выжил во время первой войны. Но во время второй умер. Болел и умер… Теперь я живу своими детьми: два сына и пять внуков. Мы знаем Россию. Знаем, что она сделала для Франции. Наши сердца с вами. Вы расскажите об этом у себя на родине всем.

У реки было тихо и солнечно. По мосту мчались автомашины. В саду вдовы Пенсо под ветерком нежно трепетали гладиолусы. Я предложил сфотографироваться на память.

— Что вы, что вы! — заволновалась наша хозяйка. — Я в домашнем платье.

В это время к нам подошел черноволосый человек в клетчатой рубашке.

— Это мой брат, мой родной брат. Но как же я могу фотографироваться, ведь я не ожидала?

Брат вдовы Пенсо улыбался:

— Это же русские друзья. Что ты волнуешься?

— Ну, разве так, — сдалась вдова Пенсо. — Разве так.

На столе остались недопитое вино и ломтики козьего сыра. Мы долго пожимали друг другу руки, прежде чем совсем покинуть этот маленький островок человеческой жизни.

КРАСНЫЕ РОЗЫ ПАРИЖА

Мосье Тома выполнил обещание и вызвал из Гавра в Париж свою жену. Таким образом мы имели возможность познакомиться с Мадлен, тронутой легкой сединой, удивительно симпатичной и простой женщиной. Мы отметили это событие дружеским обедом в ресторане «Золотой шар» в маленьком, тихом городке Версаль.

Мы снова любовались Парижем, берегами Сены, широкими и красивыми площадями. Так уж повелось, что Парижем любуются и восторгаются люди всего мира. И не только те, кто приезжает в Париж с иностранными паспортами, но и свои, провинциалы, не так уж часто бывающие в Париже. Скажем прямо, не все парижане так же относятся к своим провинциалам. Как-то вечером наш автобус с трудом продирался по запруженным улицам Монмартра, мимо шумных, сверкающих электрическим светом ресторанчиков. И вдруг раздались голоса: «Кальвадос, кальвадос!..» Мосье Тома вздрогнул: кальвадос! Название немудреного и малоприятного питья, производящегося в Нормандии, здесь, в Париже, обращено в насмешку над нормандцами. Улыбнулись и мы, но над теми из наших соотечественников, кто, начитавшись Ремарка, выдает себя за знатока Запада и носителя истинной «западной культуры» только потому, что стал после «Триумфальной арки» врастяжку произносить слово «кальвадос».

Но Париж — это не только Монмартр, Елисейские Поля, Лувр и Булонский лес. Париж — это рабочие окраины, это запыленные блузы, это сотни тысяч тех, кто становится к станкам, кто создает прекрасную современную технику, кто борется за права трудящихся, кто стоит на страже мира. И не видеть и не знать этого Парижа — веселого и решительного, радушного и мужественного, доброжелательного и нежного — это значит не узнать и не познать французского народа, не почувствовать, откуда, из каких родников струится любовь и дружба трудового народа Франции к советским людям, к делу, ради которого мы живем и которое мы защищаем.

Наши друзья пожелали показать нам и этот Париж. Так мы оказались на улице Шаран, в одном из районов Парижа. Нас сопровождал муниципальный советник Морис Борлемон. Мы обошли несколько кварталов. Облезлые, старые дома. Опасные для жизни жилища. Вошли в мебельную мастерскую. Познакомились с Боларом Анри, ее хозяином. Семидесятилетний, старый человек стоял среди пыльной, забитой стружками, без лучика солнечного света мастерской.

— Мы делаем здесь мебель любой эпохи… Людовика, ампир, рококо — любой. Снабжаем ею магазины Парижа! Есть любители старой мебели… Мы и делаем ее такой, чтоб она казалась прошедшей через десятилетия. Только трудно работать. Я столярничаю с тринадцати лет. Молодые идут с неохотой…

На пороге маленькой, темной мастерской мы встретили пожилого человека с очками на лбу.

Мастерская, как темная кладовая, заставлена железом, какими-то приспособлениями.

Пьер Табель делает свинцовые болванки для пломб.

— Я алхимик, — посмеиваясь, говорит он. — Кустарь-одиночка. Сам себе рабочий и фабрикант.

— Как вы живете?

Пьер Табель указал рукой на мастерскую:

— Как работаем, так и живем. Хотел бы я поехать в вашу страну, в Россию, посмотреть ее. Многие вас еще и не знают как следует.

Мы стояли во дворе старого дома, на воротах было написано: «Не ходить. Опасно для жизни». Морис говорил:

— Здесь уже не живут. Жильцы выселены. Тут жили ремесленники. Все они разорились. Когда в Париже рушатся дома, жильцов расселяют в разные далекие районы. Жилищная проблема — это политическая проблема. Власти стараются этот горячий материал, в политическом, конечно, смысле, расселить так, чтобы он растворился. Старый дом будет срыт, построят новый, но никто из здешних не поселится. Квартиры очень дорогие.

Накануне нашего отъезда друзья повезли нас на завод «Испано-Сюиза». У входа ожидали члены профсоюзного заводского комитета. Здесь были представители разных партий.

Нас пригласили пообедать в рабочую столовую. По радио объявили:

«Впервые на нашем заводе находятся советские журналисты!»

Мы сидели за столом вместе с Жоржем Шойню, на руке которого еще синел номер узника Бухенвальда. Постепенно нас окружили рабочие. Пожимали руки. Целовали. Хлопали по плечу. Каждый хотел сказать хоть несколько слов.

— Я жил в Германии. Знаю немцев. Правильно, что существует две Германии. Не поддавайтесь угрозам. Ваша сила — опора нашей борьбы, — говорил старый рабочий.

— Передайте поцелуй Гагарину, — сказала голубоглазая работница, целуя нас.

— Привет вашей молодежи. Мы любим Советский Союз, — пожимал нам руки русоволосый парнишка.

— Я католик. Я не разделяю многие ваши убеждения. Но с двадцать четвертого года я борюсь за наши права вместе с коммунистами. Я во всем поддерживаю ваши позиции.

Если бы можно было запомнить все добрые слова, которые мы услышали в этот короткий обеденный час в рабочей столовой завода «Испано-Сюиза»!..

Последняя короткая встреча была с руководством коммунистической организации завода.

— Товарищи, — говорили нам. — Передайте в Советском Союзе, что рабочий класс Франции, коммунисты Франции выполнят до конца свой долг, какие бы испытания нас ни ждали!

Юные пионеры поднесли нам букеты красных роз. С этими красными розами мы и улетели в Москву.

1961

ВСТРЕЧА С ГАМАЛЬ АБДЕЛЬ НАСЕРОМ

Находясь в Египте