Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

— Кажется, я объявлю забастовку, выпишу жену из Гавра и останусь в Ницце.

— А вы когда-нибудь бастовали?

— О нет, — смутился Тома. — Я пошутил.

Раймон советовал нам:

— По пути в Марсель заезжайте в музей Фернана Леже. Это замечательный художник. Если вы не посмотрите экспозицию его картин, ваше представление о Франции будет неполным. Он чем-то близок к Пикассо, и в то же самое время он сам по себе.

Солнечным утром, попрощавшись с «Эдуардом VII», мы отправились в путь. Мелькали маленькие пляжики и рестораны со смешными названиями: «А почему бы и нет?», «Я и ты»… Километрах в сорока от Ниццы, с трудом отыскав дорогу на местечко Бьо, мы подъехали к стоящему на небольшом взгорье красивому современному зданию. Был полдень. Музей закрывался на обед. Но когда мы сказали, что много слышали о покойном художнике и хотели бы рассказать о нем в Советском Союзе, двери музея открылись, нас радушно приветствовал директор музея Жорж Бокье, один из учеников Леже. Вскоре появилась и вдова художника Надежда Леже. Она искренне обрадовалась нашему приходу. Переходя из зала в зал, она рассказывала об интересном и нелегком творческом пути художника.

— Несколько лет он жил в Соединенных Штатах. Это были трудные годы. Он не был там счастлив. При первой возможности вернулся во Францию. Он был всегда другом Советского Союза. Вот его картина «Сталинград». Здесь бойцы были во французской одежде. Потом он исправил, он не знал, в какой одежде были советские солдаты. Фернан любил рабочий класс. Вот его «Строители». Эта картина отправляется на французскую выставку в Москве. Он говорил: «Все в мире сделано руками рабочих. Их руки похожи на орудия, какими они работают». И еще он очень любил Маяковского. Они знали друг друга. Он написал картину-стихи, посвященную Маяковскому. Он считал, что Маяковский обращен в будущее, и учился у него. Вот это послание.

ПАМЯТИ МАЯКОВСКОГО

Их руки похожи на орудие труда,

А их орудия труда — на их руки.

Их одежда похожа на горы, на

                                              стволы деревьев.

Их руки совсем не такие, как у

                      хозяев, как у отцов церкви…

Их руки останутся такими, пока

Машины не будут работать вместо

                                                    них.

Скоро труд этих рук заменят машины.

Тогда у труженика будут такие же

                                     руки, как у хозяев.

И он даже наденет перчатки.

Тяжелые, натруженные руки…

Сколько создано ими!

Они делали все, но никогда не

                                сеяли разрушения.

Они строили, строили под землей

И в поднебесье,

На дне морском и под облаками…

Они — во всем, что создано на

                                               земле.

И скоро, очень скоро наступит время,

Когда они будут хозяевами жизни.

Прощались с Надеждой Леже мы перед входом в музей. Она сказала:

— Я скоро поеду в Москву. До встречи в Москве.

ШУМИТ ЛИ НОЧНОЙ МАРСЕЛЬ?

Марсельцы говорят: «Если бы Париж имел такую же центральную улицу, как Марсель, он бы, пожалуй, мог равняться с Марселем». Патриотизм марсельцев известен. Город, давший название гимну Франции, и в самом деле самобытен. В обычные будние дни он так плотно набит людьми на торговых улицах, что пройти просто невозможно: люди ходят, что называется, плечом к плечу. Центральная улица Марселя действительно красива. Витрины не уступают Парижу. Марсель как бы подражает Парижу во всем… И здесь возле витрин нищие, словно оберегающие витрины от зевак, кто с шапкой, кто в отрепьях, сидят на тротуарах. Контрасты не надо выдумывать, они перед глазами. Так же, как и в Париже, ползают с цветными мелками художники по асфальту, за гроши рисуя корабли с белоснежными парусами.

Мы были в Марселе два дня. За это короткое время друзья из общества «Франция — СССР» показали нам город. Мы поднимались на высокую башню и любовались городом. Посетили выставку произведений Мане, одного из замечательных художников Франции. Здесь была собрана только часть его работ. Посетителей было немного. В залах стояли полицейские с пистолетами.

— Почему такая охрана? — спросили мы.

— Чтобы не было случайностей. Картины Мане — огромная ценность.

Полицейские приветливо улыбались нам. Один из них подошел и сказал:

— Разрешите пожать руку советским людям. Я коммунист. Мы рады видеть вас в Марселе.

Друзья повезли нас в район маленького рыбачьего порта. Сто лет назад здесь была деревня, жители ее плели корзины. Теперь здесь рыбачий поселок. Было предвечерье, когда мы вышли на побережье возле небольшого заливчика, сплошь забитого рыбачьими баркасами. Некоторые лодки были пусты, в других рыбаки чинили сети.

Здесь же, в порту, расположилось небольшое кафе. Владелец его, полный марселец Фонфон, радушно встретил нас и показал книгу записей, в которой мы увидели слова дружбы, сказанные советскими людьми в адрес гостеприимных марсельцев.

В руках Фонфона оказалась бутылка шампанского. Взлетела пробка.

— За дружбу между нашими народами, за понимание, за мир! — провозгласил хозяин кафе.

Зазвенели сдвинутые бокалы.

Еще в детстве слышанная песенка «Шумит ночной Марсель…» вертелась в памяти.

Марсель шумел и в этот вечер. Стоило свернуть в сторону от центра, и на соседних улицах мы попадали в пьяный, смрадный угар. Рядом — дверь в дверь — маленькие кабачки. Зазывалы хватали прохожих за руки: «Проведите весело ночь». Они совали в руки программы «концертов». В подъездах стояли девицы с высокими прическами, крашенные под седину. Толстые, неаккуратные женщины хищно высматривали прохожих, направлялись к ним, раскрывая веером фотографии… Да, Марсель шумел, лихорадочно, пьяно, отчаянно.

* * *

Знойным воскресным утром мы выехали из Марселя. Руки мосье Тома спокойно лежали на баранке. Автобус мчался по безлюдным улицам, прилегающим к Марсельскому порту.

ТАРАСКОН БЕЗ ТАРТАРЕНА

Марсель остался позади. Мосье Тома снова ожил на хороших, не сильно загруженных дорогах Прованса. Тому, что дороги Прованса не очень забиты транспортом, есть свое объяснение. Крестьяне бегут из этих мест. Летом сухой, обжигающий ветер, уничтожающий посевы, зимой жестокие — и тоже с ветром — морозы. На полях стоят старые, похожие на крепости дома. Летом в них прохладно, зимой можно обогреться. Но и прочные дома — плохое укрытие от экономических бедствий. Существует Прованс орошаемый и неорошаемый. Проблема орошения здесь решается, можно сказать, веками. В XVII веке начались первые оросительные работы, но до сих пор Прованс как бы разделен на две половины. Мы видели оливковые деревья, умерщвленные морозом. Сухие, потрескавшиеся поля, на которых на равном расстоянии друг от друга лежали острые камни.

— Говорят, что в