Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

— Эти места я хорошо знаю, — сказал он во время короткой остановки. — Когда мне было восемнадцать лет, я был артиллеристом и защищал Верден.

Таким образом мы узнали, что нашему водителю было шестьдесят три года.

А вдоль дороги мелькали огромные бутылки — реклама шампанского. Проехав в одном из предместий Реймса площадь Сталинграда, мы въехали в тихий, пасмурный город, над которым возвышались расстрелянные в свое время немецкой артиллерией своды величавого Реймского собора. Здесь предстояла ночевка. Но компания позаботилась о том, чтобы мы познакомились в Реймсе с производством шампанского. На заводе шампанского фирмы Тетанже показывал нам производство Люсьен Милан, человек живой и очень веселый. На лифте мы спустились в подвалы, где лежали — одна в одну — десятки тысяч бутылок.

— Первыми виноделами были монахи, они понимали толк в вине, — говорил он, указывая на старые надписи. — Во время осады Вердена здесь были наши солдаты. Шампанское помогало им отражать атаки бошей. Фирма готовится к выставке в Советском Союзе. К сожалению, меня не посылают. Если бы можно, я бы побежал в Москву.

У агрегата, загоняющего пробки в бутылки, мы разговорились с рабочими. Глаза их засверкали радостью, когда они узнали, что мы из Советского Союза. Они крепко пожимали нам руки. С удовольствием произносили слово «камрад». Один из них сказал:

— Французы любят русских.

Другой, словно в присяге, поднял руку со сжатым кулаком:

— Да здравствуют русские! — И добавил: — Американцы — нет!

Прощаясь с Миланом, мы подарили ему маленький сувенир — модель нашего первого спутника. Восторгам Милана не было предела.

— О, я подарю это своей двенадцатилетней дочери! — воскликнул он, целуя нас.

Утром мы отправлялись к Вердену. Сколько лет прошло с тех пор, а в памяти народов Верден остался, остался как символ мужества французского народа, противостоявшего немецкой агрессии.

Автобус шел в гору — Священной дорогой. Французы называют ее так. Здесь же, у дороги, таблички, сообщающие о том, что когда-то на этом месте были деревни. Памятник Андре Мажино — создателю бесславной линии Мажино. И вот на холме высокий серый каменный монумент — памятник героям Вердена. Бесконечные ряды белых крестов. Кладбища, кладбища, кладбища…

Возле монумента голубой автобус. Человек тридцать экскурсантов. Немецкая речь.

— Откуда? — спросили мы одного из них.

— Из Баварии. А вы? — последовал встречный вопрос.

— Из Москвы.

Беседа немедленно прервалась. Баварец заторопился в голубой автобус. Возле бетонных сводов знаменитой траншеи штыкового боя, где на насыпи лежали железные цветы и в землю были вогнаны заржавленные штыки, мы снова встретили немцев из ФРГ. Они фотографировали могилы. И как тут было не вспомнить Раскольникова из «Преступления и наказания», которого безудержно тянуло на место преступления!

Молча мы отправились дальше. Молча вел автобус Тома, только ходящие под кожей желваки выдавали его волнение.

В ГОСТЯХ У КАНОНИКА КИРА

В этот же день уже на закате солнца мы добрались до городка Домреми — родины Жанны д’Арк. Маленький реставрированный домик. Комната, в которой некогда родилась французская девушка Жанна. Холодный каменный пол. Маленькие, слепые окошки, когда-то затянутые бычьими пузырями. Скромный музей. Седой старик — смотритель музея.

— Часто ли посещают этот дом? — спросили мы старика.

— Нет, нет, не часто, — печально ответил он нам. — Совсем не часто.

В полночь автобус вкатил в город Дижон.

На другой день мы разыскали Аликса Мейера — председателя комитета дружественных городов Дижона — Сталинграда — Ковентри. Аликс Мейер возглавляет отдел социального страхования департамента. Был дважды в Советском Союзе, гостил в Москве, Одессе и Сталинграде. Мы застали его в конторе. Он охотно поделился с нами впечатлениями о Советском Союзе.

— О том, что видел, я написал. — Он протянул мне журнал, в котором были напечатаны его статьи. — Я был в пятьдесят шестом году, а затем в пятьдесят девятом. Если в первый раз я летал на маленьких самолетах, то второй раз — уже на ваших отличных ТУ. Меня поразили ваша забота о детях и медицинское обслуживание. Того, что у вас делается, можно добиться только в национальном масштабе. К сожалению, во Франции это невозможно. Я сам по профессии врач по детским болезням, так что хорошо знаю эти вопросы.

— Скажите, не могли бы вы помочь нам встретиться с господином Киром?

— Почему же, с удовольствием! — Мейер потянулся к телефонной трубке. — Хотя мне и не очень удобно, — продолжал он, вертя диск аппарата. — У нас через два дня выборы в муниципалитет, и мы с ним, так сказать, оба претенденты на должность мэра… — Здесь Мейер улыбнулся, потом повесил трубку. — Господин Кир вас ожидает.

— Сейчас?

— Сию минуту. Он в мэрии.

Мы отправились в муниципалитет. Открылась дверь, и на пороге мы увидели знакомого нам по фотографиям человека.

— Прошу, — сказал каноник Кир.

Мы вошли в большой кабинет, уставленный старинной, тяжелой мебелью. На стене среди других висела картина, изображающая строительство гидроузла на Волге. Выслушав приветственные слова, каноник Кир сказал:

— Рад, очень рад вас видеть! Я отношусь с большим уважением к русским людям. Во время прошлой войны я воевал вместе с русскими солдатами против немцев. Я занимался снабжением, на мне лежала обязанность снабжать и русских. Я подружился с одним русским офицером в одном из фортов. Он был убит… И мне даже пришлось некоторое время заменять его. Я это никогда не забуду. Нельзя забывать тех, с кем сражался в одном ряду. Мы все помним, что сделали для нас русские. Франция была спасена Россией и в последней войне. Мы никогда не забудем эту помощь. У нас в Дижоне советский флаг развевается рядом с французским. — Здесь мэр города Дижона указал на картину, изображающую Сталинград. — Я являюсь почетным гражданином Сталинграда, а мэр Сталинграда — почетный гражданин Дижона. — И он снова обернулся к картине.

Мы поблагодарили мэра Дижона за беседу.

— Располагаете ли вы завтра свободным временем, чтобы позавтракать со мной? — спросил он, провожая нас.

На Сталинградской улице росла березка, посаженная в Дижоне председателем исполкома Сталинградского горсовета.

— Мы поддерживаем постоянную связь со Сталинградом, — говорил Мейер. — К нам приезжали участники художественной самодеятельности, с успехом выступавшие и в Дижоне, и в других районах департамента.

Дижон помнит годы немецкой оккупации. Французские патриоты героически сражались с гитлеровцами. Они уничтожали фашистов, взрывали поезда.

Во время одной из экскурсий по городу доктор Мейер сказал:

— Я хочу показать вам место, святое для каждого дижонца. Поедемте в квартал Грезиль.

Бетонные стены. Трава под ногами. Белые цветы земляники. И пять деревянных столбов на равном расстоянии друг от друга.

— Запомните, квартал Грезиль, — сказал Мейер, — так называется это место. Место, где