Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

Абердине, рассказывал нам, что бывали случаи, когда выловленную рыбу, чтобы удержать существующие цены, бросали обратно в море или в крайнем случае отправляли по чрезвычайно низкой цене на фабрику, где из сельди делают муку для удобрения земли и для корма скота. Такую фабрику мы осмотрели в Фрезербурге — видели станки, размалывающие рыбу в порошок, и самую муку, уже высушенную и насыпанную в мешки.

…За ночь погода испортилась окончательно. Темные тучи низко плыли над побережьем. Корабли задержались в море, улов был плохой. Рыбаки не хотели с пустыми руками возвращаться в Фрезербург. Чайки, нахохлившись, терпеливо сидели на бетонных плитах, ожидая появления траулеров.

Мы отправились путешествовать по Фрезербургу. Побывали у Исаака Дембара. Он показал нам мастерские, где из шведского леса делают бочки. На широком каменном дворе возвышались пирамиды бочек, готовых для засола сельди. Но сельдь начнут солить только недели через две. Сейчас на фабрике было тихо и пустынно. Дембар показал станок, на котором он работает сам, собирая днища бочек. Здесь же на станке работает и восьмидесятитрехлетний Джон Дембар, тот самый, который недоволен нашими инспекторами…

На консервном заводе, где среди другой продукции выпускается консервированная сельдь в томате, инженер Мальпас, знакомивший нас с производством, прощаясь с нами, вспомнил, что во время последней войны несколько раз бывал в Мурманске с английскими кораблями.

— Да, во время войны мы были более близкими друзьями… Я помню очень симпатичную женщину — капитана советского корабля, подвозившего нашим транспортам горючее. Мы тогда стояли в открытом море. Если мы дружили во время войны, думается, что нет у нас оснований для плохих отношений и в мирное время.

Пока мы осматривали город, в порт начали прибывать корабли. Это было видно издалека по огромным массам чаек, кружившихся в воздухе.

По дороге мы зашли на биржу, где началась распродажа сельди. Биржа — учреждение для нас необычное. Едва траулер бросит концы в порту, шкипер и маклер, обслуживающий обычно пять-шесть шкиперов, набирают корзину сельди и направляются к зданию биржи. Там их уже ждет толпа представителей различных засолочных, оптовых и розничных компаний, консервных и коптильных заводов и заводиков.

Рыбу вываливают в железный лоток. Маклер, представляющий интересы данного шкипера, взбирается на возвышение и, стоя над лотком с селедкой, начинает выкрикивать:

— Девяносто! Девяносто один! Девяносто пять! Сто! Сто пять!

Кто-то дает наивысшую цену, сельдь продана. Гарантированная цена — восемьдесят пять шиллингов за кран. Кран — примерно шесть пудов, шесть оцинкованных ящиков. На сельди зарабатывают, кроме команды траулера, маклеры, представители фирм, наблюдатели, защищающие интересы шкиперов, затем фирмы и т. д.

Бывший шкипер Джозеф Дати рассказал нам о системе распределения доходов между рыбаками. Вся сумма, заработанная от продажи улова, делится на двадцать частей. Шесть частей идут владельцу корабля, шесть — владельцу сетей (чаще всего шкипер — владелец корабля и владелец сетей), остальные восемь частей делятся поровну между всей командой, но в дележке участвует шкипер, а иногда и его сыновья.

В этот день улов был плохой. Холодное море взбаламучено, и сельдь ушла на глубины. Шесть — десять кранов — весь улов на каждый траулер… Но вот в порту стало известно, что шкипер Чарльз Саммерс возвращается с отличным уловом — поймано шестьдесят кранов сельди. Когда мы подошли к одному из причалов, траулер Саммерса «Девушка Олива» уже разгружался. Сам Саммерс стоял на пристани и принимал с подъемного крана ящики с сельдью. Ящики стояли один на другом по шесть штук.

Чарльз Саммерс был в отличном настроении. Еще бы! Шестьдесят кранов — прекрасный заработок! Шкипер радушно встретил нас и пригласил на траулер. Это был плотный, высокий человек с живыми хитроватыми глазами. На прошлой неделе ему исполнилось пятьдесят лет. У него шестеро детей, много внуков.

— Детей надо иметь много, — сказал он, смеясь, — чтобы у жены не оставалось времени ругаться с мужем.

Саммерсу хотелось показать нам весь корабль. Он потащил нас в штурманскую рубку. Начал подробно объяснять устройство навигационных приборов. Видимо, он очень любил свой небольшой траулер. Показывая его нам, он вспомнил, что служил во время войны на флоте и встречался с русскими военными моряками.

— Хорошие ребята, сильные, крепкие… И еще, — он засмеялся, — молчаливые, умеют держать язык за зубами…

Из штурманской рубки Саммерс повел нас в машинное отделение, а потом пригласил посидеть в кубрике.

— Что вы хотите, чтобы я подарил вам с корабля? — неожиданно спросил он.

Мы ответили, что не прочь захватить с собой хозяина, так как он нам понравился.

Саммерс весело смеялся. На пристани он сказал нам:

— Самое хорошее время для человека — мирное. У меня много детей, много внуков. Мне не нужна война. Я заинтересован, очень заинтересован в торговле с Советским Союзом… — И простодушно добавил: — Мы, шотландские рыбаки, зависим от вас, хорошая торговля с вами дает нам возможность прилично жить.

Прощаясь с Чарльзом Саммерсом, мы пожелали счастья ему и его семье.

— Передайте привет у себя на родине от шотландских рыбаков! — Саммерс крепко пожал нам руки.

Шкипер «Девушки Оливы» был последним, с кем нам довелось поговорить в порту Фрезербурга. Наступала пора возвращения в Лондон. Мистер Дэвид Дюрранд, инспектор «Херринг индастри боард», провожал нас на поезд. Мы сердечно поблагодарили этого сдержанного, немногословного человека, сумевшего за два дня показать нам весь Фрезербург, познакомить со многими интересными людьми.

Поезд отошел от станции. В окно мы увидели маяк Фрезербурга, остро входящий в Северное море, и неподалеку от него беспокойную стаю чаек. Видимо, в порт входил корабль…

* * *

Лондонский поезд мчался вдоль Северного моря. Час отлива, берег был обнажен. Справа мелькали станции, поля, зеленые рощи. Мы прощались с Шотландией.

1954

ПУТЕШЕСТВИЕ С МОСЬЕ ТОМА

«МОСКВА — ПАРИЖ»

На Белорусском вокзале мы вошли в вагон с табличкой «Москва — Париж». Мы отказались от самолета, потому что накануне двадцатилетия начала Великой Отечественной войны захотелось как бы снова перелистать в памяти страницы пережитого и еще раз увидеть места, где пришлось побывать в горькие и трудные дни лета 1941 года. В соседнем купе ехали на каникулы студенты из Германской Демократической Республики. Это соседство придавало особый смысл прошедшим годам, переменам, свершившимся в мире после окончания войны.

…Мелькали в окнах поезда незабываемые места. Вязьма. Дорогобуж… Здесь когда-то виднелись развалины — сейчас высятся новые здания. Люди трудятся на полях бывших сражений.

И вот Смоленск. Помню дымное июльское утро, когда мы оставляли истерзанный немецкой авиацией город, отходили по каменной дороге к станции Кардымово. На смоленских улицах стояли измученные страшными ночами женщины, спрашивали: «Куда же вы?»

И вот Смоленск.