Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

сделаны стеклянные фонари. Нам повезло, день был солнечный, и музей казался веселым и жизнерадостным. Кроме того, было много юных посетителей. Маленькие шотландцы рассматривали рукописи стихов и письма, хранящиеся под стеклянными витринами. Вот письма Бернса, посланные им другу Роберту Грехэму и его жене в город Данди. Вот стихи, посланные по тому же адресу… Витрина за витриной. Рукописи книг с надписями поэта. Он был добр и широк, Роберт Бернс. «Пусть радость отличает ваши дни и счастье продлит годы вашей жизни», — читаем мы одну из надписей на книге. Эта надпись могла бы быть эпиграфом ко всем произведениям поэта. Здесь же, в первой комнате, расположен небольшой прилавок, где каждый посетитель может купить за несколько шиллингов снимки домика и альбомы в переплетах под цвет национальных шотландских тканей.

Когда мы вошли в дом, смотритель музея, невысокий пожилой человек с седой ершистой головой, рассказывал школьникам подробности жизни и творчества Бернса. Мы подождали, пока он закончит рассказ, а затем подошли и представились.

И без того симпатичное и доброе лицо смотрителя музея словно осветилось радостью. Он назвал свое имя:

— Томас Мак-Мини, — и сразу направился к большому желтому шкафу, где рядами стояли книги поэта — тысяча четыреста томов различных изданий.

Книга, которую он нам показал, были стихи Бернса в переводах Маршака, со вступительной статьей знатока и исследователя английской и шотландской литературы М. М. Морозова.

Нас обступили школьники. Положив им руки на плечи, Томас Мак-Мини читал стихи Бернса. Видимо, он их знал бесконечное количество. Особенно вдохновенно он прочел стихотворение, в котором Бернс говорит о братстве и дружбе народов. Стихотворение это стало народной песней, и все шотландцы знают, что автор ее Роберт Бернс.

Рядом с музеем расположен дом, в котором родился поэт. Интересна история дома. Построил его из глины своими руками отец Бернса. Это было еще в то время, когда в числе всяческих налогов существовал налог на окна. Родители Бернса были бедными людьми, поэтому в домике — всего лишь одно узкое окно. К дому прилегал небольшой участок земли, в четыре с половиной акра, ныне принадлежащий музею. Как известно, Роберт Бернс жил недолго. Умер он тридцати семи лет. Дом был продан за полтораста фунтов стерлингов. Рядом проходила дорога, и человек, купивший дом Бернса, устроил в нем трактир. Только через сто лет после смерти поэта члены общества любителей поэзии Бернса, собрав деньги, уже за четыре тысячи фунтов стерлингов откупили дом обратно, восстановили в нем все, как было при жизни поэта, и открыли здесь музей.

Сейчас дом стараниями Томаса Мак-Мини и любителей стихов Бернса содержится в порядке и чистоте, и каждый, кто побывает в нем, может увидеть обстановку, в которой гениальный шотландец провел свои детские годы и начал писать стихи.

Первое помещение, куда вы попадаете со двора, — кладовая. Сейчас она пуста. Рядом с ней хлев. Впрочем, помещение это маленькое — видно, что скота у старого Бернса было немного.

Дальше идут две комнаты с крохотными, подслеповатыми окнами. Здесь на крестьянской постели родился Бернс. Все здесь сурово и бедно. Под ногами стершиеся, неправильной формы каменные плиты. Очаг, на котором мать Бернса готовила еду, несколько вещей, принадлежавших семье поэта…

На небольшом столике раскрытая книга. В ней много тысяч подписей. Каждый, кто посетил дом Бернса, если хочет, оставляет свою запись. Записываем и мы свои впечатления на русском и английском языках, сообщая о той большой популярности, какую имеют стихи Роберта Бернса на нашей советской земле.

…На улице солнечно и весело. Томас Мак-Мини снова читает стихи Бернса, а затем спрашивает нас:

— Может быть, разрешите подарить вам на память какую-либо из вещей отца Бернса?

Мы понимаем, как дороги бывают реликвии, и говорим, что не надо этого делать. Тогда смотритель музея отходит от нас к дереву, напоминающему нашу северную пихту, срезает небольшую ветку и возвращается к нам.

— Прошу передать мистеру Маршаку ветку дерева, посаженного отцом Роберта Бернса.

Солнце уже катится на закат. Мы прощаемся с гостеприимным Томасом Мак-Мини. Он говорит:

— Ваше посещение принесло всем нам большую радость.

Смотритель музея провожает нас до ворот.

Незаметно деревня Аллоуэй переходит в город Эр. На улице много гуляющих. И снова мы видим американских летчиков, идущих по неширокому тротуару. Чувство обиды за родные места славного Бернса наполняет сердце. Что нужно им здесь, в этих святых и дорогих для каждого шотландца местах?

…Машина мчится среди зеленых полей. Исчезает за холмами залив Фёрт оф Клайд. Розовые краски заката окрашивают спокойное небо.

Впереди возникает город Глазго, в котором нам предстоит провести два дня, чтобы затем снова вернуться к берегам Северного моря, в рыбачий город Фрезербург.

У ШОТЛАНДСКИХ РЫБАКОВ

Наше знакомство с мистером Дэвидом Дюррандом произошло еще в Абердине. Член парламента сэр Роберт Бутби попросил Управление селедочной промышленности (Херринг индастри боард) поручить одному из своих сотрудников показать нам Фрезербург и познакомить с рыбаками. Это поручение было дано инспектору Дюрранду. Мы встретились на перроне и через два часа уже были на месте.

Фрезербург — небольшой город. Здесь около двенадцати тысяч жителей. Все они или непосредственно, или косвенно связаны с рыболовством, а точнее, с сельдью — предметом шотландского экспорта. Большое количество шотландской сельди покупается Советским Союзом.

Фрезербург привлекает к себе с первого взгляда. Неподалеку от гостиницы, в которой мы остановились, расположен порт. В порту могут одновременно снаряжаться в плавание и разгружаться, вернувшись с моря, десятки небольших траулеров. Над головой носятся тысячи крупных морских чаек. Здесь они полные хозяева. Пока рыбаки не вернулись из плавания, чайки сидят неподалеку от маяка, на бетонных дорожках, нахохлившись, не обращая внимания на проходящих мимо людей. Но стоит им увидеть приближающийся к порту корабль, чайки тут же взлетают в воздух, оглашая порт резкими криками. Вот сейчас начнется разгрузка траулеров, и они поживятся свежей рыбой. Птицы смело бросаются в открытые трюмы кораблей, выхватывают желтыми клювами сельдь из оцинкованных ящиков и жадно глотают ее. Иногда рыбаки для потехи бросают на землю несколько селедок, и тут начинается настоящая потасовка — чайки раздирают рыбешку, избивая друг друга крыльями.

Сегодня в порту тихо. У причалов два траулера, уже почти разгруженные. Рыбаки ушли в море. Возвращение их ожидается на другой день утром. Дюрранд сказал:

— Придется отложить встречи до завтра. Если хотите, я покажу вам порт, пройдем в доки, на завод, где из рыбы делают муку.

Мы направились вдоль бетонных причалов. Было прохладно. Северное море отливало свинцово-синим цветом. Дул резкий ветер. Чувствовалось приближение дождя.

Едва мы прошли сотню шагов,