Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

гестаповцы расстреляли более ста патриотов. Раньше здесь был тир. К этим столбам привязывали французов. Гестаповцы стреляли. Без суда и следствия. Мертвые лежали здесь, на этой земле. Лежали до тех пор, пока родные не забирали их и не хоронили. Квартал Грезиль, запомните!

И снова мысли возвращались к Вердену и Мурмелону, где в те дни сапоги немецких солдат топтали французскую землю.

В эти же дни мы отправились в одну из близлежащих к Дижону деревень и заехали в гости к виноградарю Люсьену Шамито, члену дижонского общества франко-советской дружбы. Он встретил нас во дворе своего небольшого дома вместе с женой и миловидной дочерью Мадлен. Здесь же находился белокурый человек в очках, вступивший с нами в разговор на русском языке. Это был Жан Колярдо (так он записал по-русски свое имя в мою записную книжку), работник местного автотранспорта. Хозяин дома хотел угостить нас вином собственного производства. Он пригласил нас в погреб, где вдоль стены стояли бочки. Произнес тост за дружбу между нашими народами.

— Я окончил литературный факультет Дижонского университета, — говорил Жан Колярдо. — Там есть кафедра русского языка. Желающих изучать русский язык у нас очень много.

— Удается ли вам читать книги современных советских писателей?

— Еще бы!.. Я люблю русскую литературу. Большое счастье читать книги в оригинале. Я очень люблю Михаила Шолохова, Шолохов меня увлекает своей многосторонностью показа людей… Григорий Мелехов, Аксинья — вершины творчества…

Жан Колярдо говорил медленно, но с удивительно точным произношением.

На другой день мы отправились на завтрак к канонику Киру. Он вышел из мэрии и направился через площадь в один из маленьких ресторанов.

Мы удивились легкости, с какой восьмидесятишестилетний мэр города Дижона шел по площади.

Во время завтрака, когда кто-то из нас попросил минеральной воды, Кир строго покосился и сказал:

— Когда на столе стоит вино, да еще такое отличное, как «Монраше», просить воды?

За столом он рекомендовал то одно, то другое блюдо.

— Вот сыр эпуас. Наш местный, дижонский сыр. Лучший во Франции. Побывать в Дижоне и не попробовать сыра эпуас нельзя. Он из цельного молока, его особенность — однородность корочки и середины. Мы его даже не стремимся рекламировать, все равно не сумели бы удовлетворить все запросы…

…Прощаясь, мы попросили каноника Кира написать несколько слов читателям нашего журнала. Присев к столику, он написал: «Выражаю чувство моей самой сердечной дружбы представителям великой нации».

* * *

Уже позже, находясь в Ницце, мы узнали о том, что каноник Кир снова избран мэром города Дижона.

«У ЛУКОМОРЬЯ ДУБ ЗЕЛЕНЫЙ…»

Если в будние дни дорога заполнена грузовыми автомашинами, то в воскресенье она свободней. Мимо проносятся маленькие машины. Он за рулем — она рядом. Она за рулем — он рядом. На заднем сиденье ребятишки и обязательно собака. Иногда собачья морда выглядывает из приоткрытого багажника — это значит, машина забита до отказа пассажирами.

На нашем пути в Гренобль лежал один из крупнейших городов Франции Лион, центр текстильной промышленности. Город большой и красивый, расположенный у двух больших рек — Роны и Соны. Мы проехали Лион в послеобеденное время, остановились на одной из центральных площадей, посреди которой кружились стаи голубей, а на краешке большого фонтана со скачущими лошадьми сидели молчаливые люди, грелись под лучами летнего солнца.

…И снова автобус, ведомый мосье Тома, мчался среди зеленых холмов. Мелькали крестьянские домики. Холмы скоро перешли в темные отроги гор. Машина помчалась вдоль быстрой, скачущей по камням реки. Мы въехали в Гренобль — город, в котором родился Стендаль; город, в котором в годы войны был расположен один из крупных штабов фашистских оккупантов, а в горах действовали отряды Сопротивления. Во время войны Гренобль был разбит немецкой авиацией. Сейчас город восстановлен.

У отеля «Три дофина», в котором мы должны были остановиться, стояла толпа людей и слушала печальные звуки инструмента, чем-то напоминавшего домбру; играл старик в бретонской национальной одежде. Старик поднял глаза и протянул шапку. Послышался звон медных монет.

Поздно вечером, когда после прогулки по городу мы вернулись в отель, нас подозвал портье.

— Я русский, — сказал он, — русский… Вы знаете эти стихи?

У лукоморья дуб зеленый;

Златая цепь на дубе том:

И днем и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом, —

читал он хрипловатым низким голосом, тщательно выговаривая слова. — Жизнь идет к концу, а я, бездомный и бесправный, перепробовал десятки профессий, и вот — ночной портье… Жизнь без радости.

Он говорил и говорил, видно стараясь как можно больше произнести русских слов, излить душу. Вдруг он остановился и посмотрел нам в глаза.

— У нас здесь работают алжирцы, — сказал он неожиданно, — если кто при них плохо отзовется об Алжире, они запомнят и ночью перережут горло.

Трудно было понять, какой смысл он вложил в эту фразу: то ли осуждение самого себя за свою жалкую и беспросветную жизнь, то ли восхищение действиями алжирцев? А может, здесь было и то и другое.

ГДЕ ЖЕ ВСЕ-ТАКИ НОЧЕВАЛ НАПОЛЕОН?

— В этом отеле останавливался Наполеон, когда он шел к Парижу, бежав с Эльбы, — сообщила нам мадам Педак. — В отеле «Три дофина» мэр Гренобля вручил Наполеону ключи от города. Тогда именно Наполеон и произнес свои знаменитые слова: «До этого я был авантюристом, теперь я снова император. Орел будет летать со скалы на скалу, пока не опустится на башню Нотр-Дам».

Мы ехали к Ницце горной дорогой, которой в 1815 году шел Наполеон, движимый одной мыслью — вернуть корону и власть. Известно, чем закончился этот поход… И может, не стоило бы и вспоминать, на каждом этапе пути были гостиницы и дорожные ресторанчики, где реклама вещала о том, что здесь завтракал, а здесь обедал, а здесь ночевал Наполеон. Похоже было на то, что Наполеон только и делал, что ел, пил и спал…

В дорожной гостинице «Эрмитаж Наполеона» мы остановились выпить чашку кофе.

— Здесь ночевал Наполеон, — сказала мадам Педак.

Шутя, мы усомнились. Для разрешения спора была вызвана хозяйка гостиницы.

— Здесь, конечно, он не мог ночевать… Но где-то поблизости останавливался… В этом районе.

Мадам Педак была возмущена:

— Безобразие! Такая эксплуатация великих имен!

Автобус то взбирался по крутым горным спиралям, то спускался вниз. Зрелище было красивым. Желтые цветы дрока. Старые, из грубого камня крестьянские дома. Острые вершины, озаренные розовыми бликами заката. Ремонтируется дорога. Грохот скреперов, расчищающих завалы. И снова крутые спирали, спуски и подъемы.

Кто-то из нас наткнулся в газете на сообщение: из Руанды-Урунди шел самолет