Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

годы войны немцы заставили французских крестьян выложить камни из-за боязни приземления самолетов антигитлеровской коалиции, — сказала мадам Педак. — Так они и остались…

Солнца здесь действительно было много. Синее бездонное небо. Бурые поля. Низкий пропыленный кустарник. Где-то слева закачался голубой мираж, в центр которого вонзались белые трубы заводов.

— Соленое озеро Бер. Около него крупные нефтеочистительные заводы. Там есть и ваша нефть.

Так мы проехали неорошаемый Прованс и оказались в орошаемом. Здесь была жизнь. Зеленели поля. Возле каналов склонялись к воде ивы. В полдень мы оказались в городке Арль. Городок был небольшой, но с длинной историей. В 46 году до нашей эры здесь находился штаб Юлия Цезаря, о чем вещали рекламные объявления: «Остановись, прохожий…»

Здесь до сих пор сохранился древний римский цирк.

Ежегодно происходит знаменитая коррида — бой быков. На центральной, пятнистой, как ягуар, от платановых деревьев улице висели многометровые объявления, деловито сообщавшие о том, сколько будет убито на очередной корриде быков. В сувенирных лавочках продавали медные фигурки быков с костяными рогами. Мадам Педак, не первый раз сопровождавшая советских туристов, вспомнила:

— Ах, у вас такие остроумные люди! Представьте себе, на вопрос хозяйки отеля, бывают ли в России родео, один из ваших людей ответил: «Бывают». Тогда она спросила: «Как выглядят русские тореро?» Турист не растерялся, достал из кармана открытку с изображением трех богатырей Васнецова и сказал: «Вот они». — «А не мешают ли им бороды сражаться с быками?» — «Перед родео они бреются». Хозяйка была в восторге.

За Арлем автобус помчался вдоль рисовых полей. Промелькнул дорожный указатель: «На Тараскон». Так вот, оказывается, где родился незабываемый Тартарен, беззлобный обманщик и искатель приключений, созданный фантазией Альфонса Доде! Но как он устарел, этот милый Тартарен, охотник за африканскими львами! Смешным и странным кажется гнев тарасконцев, в свое время обидевшихся на Альфонса Доде и запретивших ему въезд в Тараскон.

Что же делать с современными тартаренами, отравляющими международную атмосферу лживыми небылицами и злобными инсинуациями? Как бы отнеслись древние тарасконцы, например, к мистеру Картье, одному из директоров журнала «Пари-матч», два месяца путешествовавшему по Советскому Союзу и напечатавшему на страницах своего журнала серию клеветнических статей о стране, оказавшей этому шустрому «журналисту» гостеприимство?

Если следовать старой традиции тарасконцев, то для мистера Картье вряд ли нашлось бы убежище где-либо на земном шаре, не считая глухих стен Пентагона или современного боннского городища.

Об этом думалось, когда наш автобус, пугая одуревших от зноя собак, мчался по пыльным улицам Тараскона. Вывелись в современной буржуазной печати этакие симпатичные тартарены, уступив место всяческого рода писакам, пытающимся грязными перьями хоть на какое-то мгновение отсрочить грозный час окончательного крушения старого мира. В одном ряду оказались финансовые и военные воротилы и проданные-перепроданные трубадуры и трубадурчики, подобные вертлявому мистеру (тут оговорки нет — мистеру, а не мосье) Картье.

К счастью, миллионы людей во Франции плюют на подобную брехню и, не будучи по образованию историками, отлично помнят и сам предмет истории, и отношения между нашими народами.

…Так и пронесся мимо наших глаз Тараскон — родина незабвенного Тартарена.

ТАМ, ГДЕ НЕ ОСТАНАВЛИВАЮТСЯ ТУРИСТЫ

В старом городе Валансе, расположившемся на зеленом берегу Роны, мы переночевали в тихой гостинице «Гранд-отель». Накануне был большой дорожный день, полный впечатлений. Нам удалось в Авиньоне, хотя и недолго, посмотреть праздник реки Роны. У старых крепостных стен, словно сойдя со страниц учебника истории, стояла и наполеоновская гвардия, и пастушки в деревянных башмаках, пестрых юбках и белых капюшонах, и ребятишки в красных беретах, подпоясанные широкими красными поясами. На узких улицах Авиньона, где под жарким солнцем на подоконниках и веревках, перекинутых от дома к дому, жители сушили все предметы женского и мужского туалета, было шумно и весело.

В Оранже мы осмотрели полуразрушенный римский театр, построенный во втором веке. В театре и поныне устраиваются представления греческих трагедий.

Осмотрели Монтелимар — город нуги. Весь он словно охвачен медовым запахом. Реклама нуги всюду. Заправочная станция — нуга, шины — нуга, коктейли в баре — нуга. Но, пожалуй, рекорд изобретательности побили дантисты: «Ешьте нугу: она укрепляет челюсти». На площади города мужчины играли в распространенную во Франции игру — в железные шары, чем-то отдаленно напоминающую игру в бабки, отчасти в кегли, и казалось, что и шары эти сделаны из нуги.

Бесконечные персиковые сады; у дорог лотки и корзины с персиками. Возле них туристы: здесь персики дешевые. Открылись трубы заводов. Голубое небо потемнело: мы въехали в район металлургических заводов. Промелькнул плакат: «Большой концерт. Русские танцы и хор». За ним появился другой плакат: «Праздник, посвященный Французской коммунистической партии».

Автобус медленно поднимался в гору. Мы втягивались в центральный горный массив Франции. В полдень оказались на безлюдной площади маленького городка.

Мадам Педак забеспокоилась:

— Если здесь не поедим, то останемся голодными до вечера.

Мы вышли из автобуса. Около нас оказались ребятишки. Мадам Педак спросила:

— Если укажете, где можно прилично пообедать, дам вам на мороженое.

— В ресторане «Спорт»! — ответили они хором.

На пороге ресторана стоял полноватый человек в белом переднике и высоком поварском колпаке.

— Мы можем у вас вкусно пообедать? — спросила мадам Педак.

Человек в колпаке шепнул стоявшей с подносом женщине:

— Кажется, я пропал.

— У вас найдется хороший кусок мяса?

— Откуда я знаю?

— Но позавтракать у вас можно?

— Отсюда еще никто не уходил голодным.

— У вас прохладно?

— Я никогда об этом не думал.

Надо было принимать решение. Мы вошли в зал на десяток небольших столиков с одним большим посредине, который мы и заняли. Начался нелегкий процесс составления меню. Женщина в синем платье сокрушенно качала головой: помидоров нет, огурцов нет… Русская речь смешивалась с французской. В маленьком зале стало шумно. Посетители с любопытством посматривали на нас. Неподалеку сидела пожилая пара. Он сухой, подтянутый, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Мужчина приветливо улыбнулся. Я сказал:

— Как сложно, оказывается, заказать обед в незнакомом городе!

— Только вначале сложно. Вы русские?

— Да.

— Я понимаю отдельные слова. У меня сын и невестка — педагоги. Изучают русский язык. Внучка тоже. Они подавно были в Москве в туристской поездке.

Я достал значок, на котором был изображен Юрий Гагарин:

— Передайте вашей внучке.

— О, мерси! Может, вы измените маршрут? Поедемте к нам, в Сент-Этьенн. Я дамский портной. Мы с женой были бы рады видеть вас в своем доме.

— К сожалению, невозможно менять маршрут.

— Очень жаль, очень жаль.

В это время нам принесли еду. Моему собеседнику подали счет. Он передал его жене. А сам вытащил из кармана визитную карточку и начал быстро писать.