Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

Прежде всего, в связи с той дискуссией, которая у нас возникла после двух предыдущих заседаний, я хочу оговорить одно обстоятельство. В самом общем виде оно может быть сформулировано так: предмет научного исследования не существует как таковой до начала самого этого исследования. Этот предмет должен еще быть сформирован или создан. В зависимости от того, какие задачи решает это исследование, в зависимости от того, насколько развилось само исследование, — а это развитие в конечном счете определяет и сами задачи, — мы получаем разные предметы исследования.

Что я этим хочу сказать и против какого, по существу, тезиса я выступаю? Я выступаю против вопросов такого рода: что такое логическое в отличие от не-логического? что такое мышление в отличие от не-мышления? Первый вопрос постоянно задает Борис Сазонов: он хочет, чтобы ему дали определение, что такое логическое как предмет логики. Его поддерживает, в частности, Вадим Розин. А второй вопрос прозвучал в положениях у Никиты Алексеева, например, когда он спросил: «А относятся ли понятия приема и способа к мышлению?» И он фактически ответил, что понятия приема и способа к мышлению не относятся.

По-моему, на этот вопрос нельзя так ответить, потому что сам предмет мышления еще не существует. В зависимости от того, как мы его сформируем, мы либо вынесем его за границы понятий приема и способа, либо, наоборот, сформулируем всё таким образом, что то, что обозначается словами «прием» и «способ», будет туда включаться и даже, более того, будет обозначать самую что ни на есть суть этого мышления…

Костеловский: А что есть до начала исследования, если предмет у нас получается, по существу, в конце исследования?

По-моему, это некорректно поставленный вопрос. Почему? Ведь исследование есть процесс динамический, он непрерывно находится в развитии, начинает с одного и приходит к другому. Если мы начинаем изучать историю науки, то мы ее должны всегда брать по «концу», то есть по тому предмету, который получится в конце, и с его точки зрения рассматривать все последующее. Если мы берем науку, которая прошла длинный период развития, то ее предмет оценивается с точки зрения этого пройденного периода по конечному состоянию, но так как на этом процесс развития не заканчивается, то мы, оценивая предмет науки в данной ее точке, в данном ее срезе, должны помнить и иметь в виду, что этот предмет будет дальше меняться, развиваться, преобразовываться. Это в том случае, если мы имеем какую-то длительную историю науки. Но мы всегда, когда ее изучаем, имеем, по существу, эту длинную историю науки.

Если же мы ставим вопрос о каком-то новом формировании, мы говорим, как вообще происходит переход к этому конечному состоянию, поскольку перед этим тоже был предмет какого-то исследования, и мы, формируя новый предмет и проводя новое исследование, в какой-то мере опираемся на него. Спрашивается: чем же определяется этот новый предмет, если он представляет изменение предыдущего? Очевидно, само это изменение, связанное с изменением метода работы, диктуется теми задачами, которые в этот момент встали. Значит, существуют определенные задачи, мы пытаемся их решать теми или иными методами или способами и собственно, решая эти задачи, мы формируем новый предмет, создаем для решения этих задач какое-то новое изображение, тем самым формируя новый предмет.

Итак, если задать вопрос, чем же в основном определяется предмет исследования, то надо ответить так: задачами, которые перед этим исследованием поставлены. И с этой точки зрения нужно оценивать саму эволюцию предмета исследования. Например, нам возражают и говорят так: существует формальная логика, она решала определенные задачи, и она продолжает их решать, и она развивается определенным образом. Вы создаете нечто новое. Почему вы называете это «логикой»? Может быть, это не логика, а какая-то новая наука? И для того чтобы ответить на этот вопрос, надо, по-видимому, обратиться к задачам исследования и посмотреть, имеется ли преемственность в самих задачах: может быть, они совпадают, может быть, новые задачи являются развитием прежних.

Костеловский: Иногда ведь в исследованиях бывает так, что мы задаем сначала какую-то простую модель и говорим: объект вот такой — газы состоят из молекул, атомов и прочего, — а потом начинаем уже исследовать созданную нами модель. Может быть, ту модель, которую мы сначала полагаем, исходя из каких-то соображений, надо рассматривать как предмет, с которым мы потом начинаем работать. Во всяком случае, здесь как-то нужно этот аспект учесть. Иногда мы на пустом месте начинаем делать, а иногда мы какую-то модель предполагаем, от чего-то отвлекаемся и начинаем исследовать созданную модель.

Пока Щедровицкий не стал уточнять, когда и где существует предмет, мы говорили о предмете, и в общем все было более или менее понятно. Но как только начались уточнения, то сразу возникает вопрос: а что такое «предмет»? Если он существует в конце науки, идет в конце данного исследования, то чем мы занимаемся в середине? Можем ли мы сказать, что мы «создаем предмет»? Может быть, здесь нужно ввести какие-то различения… Очень часто бывает так, что мы создаем модель того, что мы хотим исследовать, а потом уже созданная нами модель рассматривается нами как предмет исследования, и мы уже все остальное относим к этой модели.

Вот Клаузиус сначала сказал: вот газ, он состоит из молекул и т. д. и т. п. У Клаузиуса были задачи объяснить физические свойства, которые наблюдаются у газов. Но для того чтобы их решать, ему надо было допустить какое-то строение газа. Обычно это называют «моделью». Вот он допустил наличие этой модели… Причем он еще в самом начале говорит, что мы еще из химии знаем, что там есть атомы и т. д., это правдоподобное допущение и прочее. А после этого уже начинает вести исследование именно той модели, которую он создал: рассматривает свойства и т. п.

Ладенко: Это все, может быть, и здорово, но нельзя Клаузиуса рассматривать совершенно отдельно, изолированно. Его нужно рассматривать как определенное звено, как определенный этап в развитии знания. И с этой точки зрения никакого начала здесь вообще не было, а был какой-то этап в развитии. Так надо посмотреть, что было до, что было после, и с этой точки зрения посмотреть, что он сделал. То, что он сделал, может быть понято, на мой взгляд, с точки зрения предшествующего и последующего. Значит, о начале здесь говорить нельзя.

Костеловский: Я не об этом говорю… Я говорю, что есть такой факт и надо его как-то объяснить. Вот говорят: предмет в конце получается. Но вот у Клаузиуса было так, и он в автобиографии писал: «Я не знаю