Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

и др., мы натолкнулись на так называемых посмертников. Это фашистская отборная часть, состоящая из кавалеристов, выполняя задание своего командования, они под силой оружия сгоняли стариков, женщин и детей, запирали в избах и поджигали соломенные крыши и последними отступали из сел и городов, рискуя своей смертью от наших воинов. Вскоре наше командование разгадало этот гнусный и звериный замысел врага, и были приняты меры по предупреждению подобных фактов.

При освобождении села Житковичи на его окраине горел дом с подпертыми ставнями окон и дверей. Не думая о последствии, я с шинелью в руках вмиг оказался в избе, наполненной дымом и пламенем. В противоположном углу от двери в избе был слышен сильный детский плачущий голос. Обернув девочку шинелью, выбежал в дверь, объятую огнем. Девочка была быстро и удачно спасена, но она продолжала кричать «бабушка, бабушка». Второй бросок в пылающую избу и с сильно обгоревшими волосами и правой рукой пожилая женщина на руках была вынесена из огня. Мною получен небольшой ожог рук и сильно пострадало верхнее обмундирование. В виду тяжелого состояния пожилой женщины и растерянности девочки пришлось установить только лишь то, что девочку зовут Аня и ей 13 лет. Подробные обстоятельства случившегося мы выяснить не могли, нас ждали другие дела и преследование отступающего противника. На второй день было взято в плен 19 «смертников»: они были именем нашей Родины сурово наказаны. Тот день в моей жизни никогда не забудется, думаю, что если сейчас жива Аня и ее бабушка, то и они помнят тот день и помнят поступок русского солдата…

Этот случай был уже рассказан многим выпускникам школы. И каждый раз учащиеся с большим внимание слушают русского солдата об эпизодах Отечественной войны. И каждый раз чувствуется как в прямых и открытых глазенках учащихся загорается ненависть к врагу и они еще с бо′льшим желанием стремятся к познанию прошлого и настоящего нашей жизни.

Абаринов И.Я.

г. Пенза.

12 апреля 1961 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 1. Л. 2–6.

№ 207

Вспомните нас!

Прошло, правда, 21 год с тех пор, как я вместе с другими солдатами сражалась на фронтах Отечественной войны. Волховский, Ленинградский фронт, г. Любань. Я была разведчицей, много раз приходилось выполнять боевые задания, работала снайпером, имела на своем личном счету 15 убитых фашистов. Была я в 177-й сд 502-го сп в разведке, может быть, кто и отзовется из этого полка, какой разведчик, так как под Нарвой 1944 г., март месяц, при выполнении задания я была ранена. После госпиталя я была обратно под Нарвой в 338-м отдельном артпульбате, была разведчицей, брала языка, командир разведки Раков первые с разведчиками форсировали реку Нарву и водрузили флаг над Нарвой. Нашему батальону было присвоено Нарвский Краснознаменный батальон. За форсирование и взятие я была награждена орденом «Отечественная война II степени», а также награждена дважды «За отвагу».

Много можно писать и рассказывать о тех подвигах, которые были совершены мною во имя Нашего Отечества и Нашего Народа, но они забыты, и никто ни разу не вспомнил за 20 лет, а ведь нас и фотографировали кинооператоры, как мы брали Нарву, как дрались за каждую пядь нашей Земли.

Моя фамилия Андреева Татьяна Васильевна, с 1925 г. рождения. В армии служила с 1942–1945. Вот все, чего я прошу, если можно, напишите, а если нет, так прошу очень извинить меня.

С уважением

Андреева-Печенская

г. Москва.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 2. Л. 29–30 об.

№ 208

Меня с ним познакомило радио

Многие из вас, друзья, не знают этих передач. Это передачи военных лет, хорошие, душевные. Благодаря им одни (родные) нашли друг друга, многие впервые познакомились и стали навсегда друзьями.

Пройдут годы, но никогда не забудется эта необыкновенная страница в своей жизни – переписка с майором Альбертом Федоровичем Степановым, старшиной Михаилом Стренко, Алексеем Волковинским… с которыми меня познакомило радио.

Об одном из них мне хочется рассказать особенно…

Шел 1944 год. Уже полгода не было письма от брата и на запрос из части – ни слова. Однажды (это было в середине июня) я услышала передачу из Москвы «Передаем письма на фронт». А что, если обратиться туда, может, Ваня услышит? И я в тот же день послала треугольник в адрес Московского радио. Письмо скоро передали по радио, я сама его слушала у репродуктора.

Может, через неделю я получила письмо не от брата, ко мне обращался майор Альберт Федорович Степанов. Альберт писал, что его очень взволновало мое письмо, и он решил поблагодарить. «Ваш брат Иван Федорович, а меня зовут Альберт Федорович. О себе писать много не буду. Вот уже полгода нахожусь на излечении в госпитале. Здоровье мое идет на улучшение. Конечно, скучаю. Сами знаете, больничная обстановка». А в конце: «Простите за навязчивость, ведь вот Вы ищете другого… А все-таки хотелось бы получить ответ. Пишите…» Что же ответить и надо ли вообще отвечать совсем не знакомому человеку?

Через дорогу жила гречанка тетя Нина, солидная такая и добродушная. Решила пойти посоветоваться. «Напиши, – сказала она, – обязательно, он бился за нас против фашистов».

И я написала. Несколько слов о себе, немного о нашей семье: сестре, брате, отце (матери уже не было: похоронили весной 1943). А еще попросила Альберта рассказать подробней о своей жизни, родных (если есть), друзьях…

Так началась наша заочная дружба. На второй раз Альберт прислал свою фотографию. Мы долго ее рассматривали. На нас глядел молодой майор с волнистой шевелюрой, лет 25–30. А лицо нерусское, скуластое. Где я видела такого? А-а, в кино. Салават Юлаев. Значит, он башкир.

– Симпатичный, – задумчиво протянула тетя Нина, – и пригожий.

Да, симпатичный. Но почему не пишет о себе все, как я? Почему? В мыслях я делала самые невероятные предположения: на ловеласа не похож, и по летам женатым должен быть…

К осени пришло письмо особенное. Альберт просил меня приехать к нему в Москву. Если я согласна – он немедленно вышлет пропуск…

– Что же будем делать? – обратилась я к сестре. – Я не могу из-за института. Да и вообще ехать девушке к незнакомому мужчине как-то неприлично…

– А может, отец согласится, он свободней (был временно на пенсии)? Но как ему это предложить?

Решили просто: пусть Альберт напишет сам папе.

Вскоре отец и Альберт стали друзьями. А однажды папа сказал нам:

– Через неделю еду в Москву к Альберту. Пропуск есть. Вот только с деньгами туговато. В один конец нашел, а обратно – хоть по шпалам…

– Папа, а может, что-нибудь продадим? – предложила я. – У меня есть белый шелковый маркизет на платье, помните тот, что дядя подарил перед войной?

– Но у тебя нет выходного платья.

– Ничего, обойдусь пока.

Отрез продали и папа уехал. Мы с нетерпением ожидали его возвращения: наконец-то все узнаем об Альберте.

Я, как сейчас, помню приезд отца. По его усталому лицу мы сразу заметили что-то неладное. Начал он рассказ о Москве, о фронтовых трудностях, но как-то вяло, неестественно, пряча в сторону глаза.

– А как же Альберт? – не выдержала я.

– Он очень хороший парень… – И голос дрогнул. – Но несчастный… Альберт… без ног.

– Б-боже! – Я в ужасе закрыла лицо. Так вот почему он боялся откровенного разговора.

– Но я его оттуда заберу, – это снова заговорил отец. – Вот вам от него письмо. Он переживает, что вы теперь от него отвернетесь. Завтра же ответьте, пусть успокоится.

«…Вот и конец всему, – писал Альберт – теперь вы узнали всю правду обо мне и, наверное, ужаснулись. Может, вы посчитали меня за труса, право же, не хватило мужества сразу открыться. Но нет, это не так. Просто мне страшно было от мысли, что могу потерять вашу семью, ваши чудесные письма…

Простите, иначе не мог…

Полинка! Отец обещает забрать меня из госпиталя, но последнее слово за вами. Напишите, только не жалейте, это унижает человека…»

«Дорогой Альберт, – писала я в ответ, – наше отношение к вам прежнее. Я счастлива, что мои письма приносили Вам радость, вселяли надежду на будущее. Не отчаивайтесь, все будет