Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов

class="p1">Честно говоря, меня поначалу волновала перспектива моих отношений с командирами звеньев. Я понимал, что среди них могут быть и обиженные — подготовлены они лучше меня и класс имеют более высокий. Правда, у них нет за плечами академии, но ведь она для такой должности и не имеет большого значения. Но беспокойство мое было напрасным. Очень скоро у меня установились хорошие деловые и дружеские отношения со всеми командирами звеньев. Я не стеснялся обращаться к ним за помощью, когда речь шла об освоении новых для меня элементов полета. В свою очередь, и я охотно помогал им при подготовке к летно-тактическим учениям. Тут у меня было преимущество — знания, полученные в военно-воздушной академии.

Скоро я начал летать и ночью, и в сложных условиях. Сдал экзамен на второй класс. Получил права инструктора и теперь мог сам вывозить молодых летчиков.

По просьбе командира прочитал для личного состава части лекцию «Влияние новой техники на изменение тактики воздушного боя». Готовился к ней почти месяц, пересмотрел кучу своих старых академических конспектов, перечитал все новые журналы, какие смог достать. И лекция удалась. Это я сразу почувствовал и по тому вниманию, с которым слушали меня, и по граду вопросов, обрушившихся после лекции, и по громким аплодисментам, которыми проводили меня с трибуны. А главное, по тем дружеским беседам, которые теперь часто завязывались у меня и с командирами, и с летчиками не только нашей, но и других эскадрилий.

Прошло еще немного времени. Я сдал экзамен и стал летчиком первого класса.

Как раз в это время произошло событие, которое взволновало весь мир. 4 октября 1957 года радио сообщило о запуске первого в мире искусственного спутника Земли, возвестившего о начале новой — космической — эры на нашей планете.

Но мир был потрясен не столько самим фактом запуска спутника — его ждали, о нем писали в газетах, говорили ученые, — сколько адресом, откуда пришло это известие.

Русское слово «спутник» стало международным и вошло во все языки мира, вытеснив английское «сателлит».

То, что успех Советского Союза был не случайным, подтвердил запуск второго искусственного спутника Земли. Это произошло накануне сорокалетия Октября. Если первый наш спутник весил 83 с небольшим килограмма, то второй уже — полтонны и нес на своем борту первого живого пассажира — собаку Лайку.

Только 1 февраля 1958 года американцы сумели вывести на орбиту свой «Эксплорер» весом всего около 10 килограммов, в то время как Советский Союз 15 мая 1958 года запустил третий спутник весом в 1327 килограммов! Это уже был не просто спутник, а настоящая космическая лаборатория. Она включала в себя многочисленные приборы для изучения околоземного космического пространства, а также радиотелеметрическую систему с запоминающим устройством, позволявшую накапливать и в расчетное время передавать на Землю полученную информацию.

В это время я получил новое назначение — командиром эскадрильи в соседнюю часть.

Поехал представляться командиру — полковнику Григорию Афанасьевичу Яковлеву. На этот раз я не испытывал особых волнений — за полтора года подтянулся в летном отношении, почувствовал себя вполне уверенно, хорошо вписался в жизнь строевой части.

С Григорием Афанасьевичем мы были уже знакомы, и встретил он меня довольно приветливо. Рассказал о своем полке, потом мы вместе совершили пробный вылет. Командир полка лично хотел удостовериться в моих способностях управлять современной боевой техникой. А затем сам повел меня знакомить с эскадрильей.

Народ в эскадрилье, на которую меня поставил Яковлев, был разный. Одни рвались к полетам и требовали хорошей летной нагрузки. Они сами старались повысить свое мастерство, классность. С такими было легко.

Другие считали, что, окончив училище, стали мастерами летного дела, и уже не очень заботились о подготовке к полетам — больше думали о том, как погулять, как вкусить плоды вольной, самостоятельной жизни. В общем, это тоже были неплохие парни и не доставляли мне особых хлопот — чуть пожестче требования к ним, и все становилось на свои места. Летали ребята хорошо и дело свое знали.

Хуже было с теми, кто, едва научившись летать, уже считал себя гроссмейстером воздуха, так сказать, асом. Им море было по колено: они все знают, все умеют. И нет для них никаких авторитетов… Приходилось подбирать свой «ключик» и к ним. Чаще всего мне это удавалось.

Шло время. Большинство молодых ребят, приходивших в нашу часть, получали хорошую подготовку. Вместе с ними росли и мы, их командиры.

Когда ушел на повышение первый заместитель командира части, Яковлев предложил мне занять его место. Командование утвердило назначение.

Григорий Афанасьевич, видя мое увлечение планированием и организацией полетов, постепенно все больше доверял мне этот участок.

По мере своих сил и способностей я старался подражать Григорию Афанасьевичу. Учился у него сочетать в себе качества требовательного командира и рачительного хозяина.

И все же моей стихией были полеты. Я с большим удовольствием летал и один, и в паре, и во главе эскадрильи, и даже полка. Летал днем и ночью, в облаках и за облаками, поднимался в стратосферу, совершал посадки в сложных метеорологических условиях. Сам осваивал боевое применение новых реактивных машин и помогал осваивать их молодым летчикам. Мы стреляли по воздушным мишеням, вели учебные воздушные бои, летали на перехват «противника». С каждым годом быстро увеличивался налет. К концу 1959 года на моем счету в летной книжке значилось уже более двух с половиной тысяч полетов, свыше тысячи часов налета и только одна запись в графе «летные происшествия» — та самая злосчастная вынужденная посадка еще с курсантом в училище…

Скоро командир части стал доверять мне самостоятельное руководство полетами. Руководили мы по очереди — день сам командир, день штурман, день я, заместитель командира.

Руководить полетами и сейчас сложно, а в то время это дело было исключительно трудным. В воздух один за другим поднималось до трех десятков машин. И нужно было держать в голове сведения о каждой машине — где она находится, какое задание выполняет, как ведет себя, когда пойдет на посадку.

А еще нужно было видеть посадочную полосу, готовить ее для приема очередной машины, быстро и четко реагировать на изменение ситуации, а ведь и погода могла испортиться, и техника у кого-нибудь отказать. На посадку могло подойти сразу много машин с разным остатком топлива, и нужно было суметь развести их, установить очередность.

Руководство полетами в какой-то мере напоминало мне игру в шахматы. Только игровым полем была не доска, а все небо, вместо черно-белых клеточек — зоны, где «работали» самолеты. И время измерялось не