Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов

В 1972 году на воздушном параде в Домодедове в честь пятидесятилетия СССР двое моих друзей демонстрировали новую технику: Валентин — самолет вертикального взлета, Евгений — самолет с изменяемой геометрией крыла. А Володя Ларионов не дожил до этого дня — он погиб во время испытаний новой машины…

Итак, я остался в училище. Однако командование, по-видимому, учло мое стремление к изучению новой техники и отправило вместе с Иваном Савченко на курсы переподготовки инструкторов для освоения полетов на реактивных машинах: в училище вводился новый курс, и уже новенькие МиГи стояли у нас на аэродроме. Это немного меня утешило.

Через два месяца мы вернулись в училище и вместе с Савченко приступили к обучению курсантов полетам на МиГ-15, лучшем для того времени реактивном истребителе мира.

И опять мы учили курсантов и сами учились. Впервые приходилось отрабатывать на реактивном самолете и высший пилотаж, и полеты в паре, звеном, и ведение воздушного боя, и стрельбу по разным целям…

Тут все было новое. Скорости под тысячу километров в час — недостижимые для поршневых машин. Система герметизации кабины летчика, позволяющая подниматься на незнакомую нам высоту. Совсем иная система управления. Появился бустер, без которого при выполнении разворотов на больших скоростях знакомую всем ручку управления самолетом сдвинуть с места было бы просто невозможно. А сколько приборов на щитке прибавилось!

Но учили мы курсантов по старинке, механически перенося опыт работы, приобретенный на поршневых самолетах. А ведь техника качественно изменилась, повысились боевые возможности самолета, возросли скорость, маневренность, потолок, увеличилась дальность полета. Нужно было совершенствовать тактику, способы боевого применения. Знаний же не хватало. Жить старым багажом было уже нельзя. Чтобы учить других, нужно было учиться прежде всего самому. Настоящие новые знания можно приобрести только в военно-воздушной академии. И я решил во что бы то ни стало добиваться права поступления в эту академию.

Весной 1953 года вместе с моим другом Иваном Савченко мы подали рапорт с просьбой направить нас на учебу в академию. Группу курсантов подготовили хорошо, и начальство поддержало наше желание и в виде поощрения даже дало месяц отпуска для подготовки к экзаменам.

Месяц пролетел незаметно, и вот мы прибыли в подмосковный город Монино. Не успели переступить порог академии, как были ошарашены огромным скоплением людей, ожидающих начала экзаменов. Но окончательно сразило нас не столько количество, сколько их внешний вид — все капитаны, майоры, подполковники и даже полковники. И у каждого грудь в орденах и медалях. Были даже Герои Советского Союза!

А мы с Савченко — старшие лейтенанты, а из наград — одна медаль «XXX лет Советской Армии».

Наша группа лейтенантов держалась особняком. Устроились в общей комнате и всюду ходили вместе. Скоро среди нас началось брожение — распространялись панические слухи: кто говорил, что нас, лейтенантов, вообще не допустят к экзаменам, кто утверждал, что участники войны пойдут вне конкурса и нам ни одного места не достанется.

Появились «дезертиры». Ежедневно мы недосчитывались в своей компании то одного, то другого будущего «академика». Но мы с Савченко решили держаться до конца. Находили укромное местечко где-нибудь под трибунами академического стадиона и учили, учили, ушли… Над нами даже посмеиваться стали — одержимые…

Первый экзамен — сочинение. Тема свободная — не помню точно, но что-то вроде строчки из песни «Как невесту, Родину мы любим, бережем, как ласковую мать».

Все внимание сосредоточил на том, чтобы сделать как можно меньше ошибок. Старался писать короткими фразами, подбирал слова попроще. Закончил раньше всех. Все мое сочинение уместилось на четырех страничках. Маловато, конечно. Да и по содержанию довольно серенько. Но было уже поздно.

Потихоньку дал проверить Савченко — нет ли ошибок? Он прочитал мое сочинение, я — его. Вышли во двор с таким чувством, что провалились. Честно говоря, ни мне, ни Ивану наши творения не понравились.

Через три дня построили всех нас и зачитали списка допущенных до устного экзамена по русскому языку и литературе. К великой нашей радости, мы с Иваном оказались в этом списке. А общий состав претендентов сократился сразу более чем наполовину…

На устном экзаменаторы «гоняли» меня очень долго. Но я стойко держался и на все вопросы отвечал вполне прилично.

— Что же это вы, — говорит мне один из экзаменаторов, — материал знаете отлично, а сочинение написали весьма слабо?

— Очень боялся наделать ошибок, вот и писал попроще, — честно признался я.

— Ваше счастье, выводим среднюю за оба экзамена: «три» за сочинение, «пять» за устный ответ, а в итоге — «четыре»!

Следующий экзамен — математика. Вернее, четыре экзамена подряд. Два письменных, два устных.

Математику я любил, подготовился к ней хорошо, на экзамене чувствовал себя очень уверенно. Получил четыре пятерки, жалел только, что в итог выводили всего одну. Но настроение с каждым днем стало повышаться.

На пятерки сдали мы с Савченко и все остальные общеобразовательные дисциплины. Отлично справились и со специальными предметами.

Теперь все зависело от решения приемной комиссии, но его нам пока не объявили, а отправили всех по частям с «ободряющим» напутствием — ждите! Ох уж эти мне ожидания…

Как прошел этот долгий месяц — трудно вспомнить. Только показался мне он не месяцем, а целым годом.

Наконец вызов пришел. Нас с Иваном зачислили в военно-воздушную академию. Меня — на командный факультет, Савченко — на штурманский.

Прощай, училище! Впереди была новая жизнь, новые заботы, новые трудности. Позади оставалось хорошо освоенная и знакомая, понятная служба… Более 1500 полетов и 517 часов, проведенных в воздухе.

Муза в это время работала в институте растениеводства над диссертацией. Работать она могла только на юге — в Москве и под Москвой абрикосы, как известно, еще не росли. А тема ее диссертации была связана с выведением новых сортов именно этой культуры. Ехать всей семьей в Монино — значило оторвать жену от любимого дела. Конечно, мы хотели жить вместе, но пока нам это не удавалось. И я и она были настолько заняты своими делами, что неделями не виделись. И вот предстояла новая разлука: не на недели — на месяцы…

И все же мы решили не мешать друг другу. Муза знала, как я хотел учиться в академии, я понимал ее стремление довести начатую работу до конца. Всегда надо думать не о сегодняшнем дне, а о будущем. Конечно, придется нам нелегко, но зато у нас не будет повода упрекать друг друга, что кто-то помешал другому в главном — в овладении новыми знаниями, в движении