Военный коммунизм. Народ и власть в революционной России - Александр Юрьевич Давыдов

Однако — узнаем мы из отчета — развернувшееся с начала 1919 г. новое наступление большевиков на нелегальную торговлю сплотило деревенских хозяев[137]. С точки зрения крестьян, верхом несправедливости был отказ им в праве продавать продукты собственного труда. Агитатор писал об этом так: «Идея свободной торговли для… обывателей — святая аксиома и, как таковая, сможет их подвигнуть на самое отчаянное сопротивление»[138]. Так и получилось. В 1919 г. власть вознамерилась полностью завершить создание сложной политической конструкции под названием «военный коммунизм». Для этого требовалось установить торговую блокаду деревни.

Крестьяне возмущались в первую очередь ненавистной продовольственной диктатурой, которая верховной властью и рассматривалась как раз в качестве главного регулятора взаимоотношений крестьянства и «пролетарского» государства. Возьмем, например, одно из крупнейших крестьянских волнений в Поволжье — движение, возглавленное комдивом Красной армии А. В. Сапожковым. Занимая населенные пункты, повстанцы первым делом объявляли о том, что «разрешают вольную торговлю, разгоняют райпродкомы и коммунистов, переизбирают совет». Именно такие лозунги обеспечили народную поддержку Сапожкову. Судя по данным Самарской губчека от 15 июля 1920 г., «настроение массы г. Бузулука — все на стороне противника, запись в добровольцы колоссальная, как среди городского населения, так и особенно среди крестьян». Массовостью отличались другие движения — «чапанная война» (названа из-за распространенной одежды крестьян), «вилочное» восстание (повстанцы вооружались вилами), «антоновщина» (возглавлял бывший красный командир А. С. Антонов), относившиеся к 1919 и 1921 гг. и затронувшие огромные территории Симбирской, Самарской, Казанской, Уфимской, Тамбовской и др. губерний. Под командованием крестьянского вожака А. С. Антонова действовали две армии, состоявшие из 120 тыс. человек[139]. Повстанцы — местные крестьяне — налаживали свой административный аппарат, формировали повстанческие комендатуры. Сельские труженики создавали союзы трудового крестьянства, которые на освобожденных территориях следили за порядком, формировали органы самоуправления и отряды милиции, проводили мобилизации и создавали войсковые соединения[140]. Их лозунгами были «Советы без коммунистов», иногда — «Долой советы, бей коммунистов, да здравствует Врангель», «Долой ехидного змея Ленина». Нередко инсургенты требовали роспуска продовольственных и заградительных отрядов, освобождения советов от «насильников-коммунистов». В отдельных случаях крестьяне добивались передачи власти Учредительному собранию. Восстание в Спасском уезде Казанской губернии проходило под лозунгом «Долой советскую власть. Хлеба не везти». При этом побеждавшие большевиков повстанцы первым делом начинали жестоко избивать бойцов ненавистных реквизиционных формирований, а также открывали «базары вольной торговли всеми производствами»[141].

С 1919 г. можно вести речь о настоящей крестьянской войне. Как и в 1918 г. — только применение пушек позволяло красноармейцам рассеивать «восставших мужиков»[142]. Войска использовали в боях с крестьянами трехдюймовые орудия и десятки пулеметов. На завершающем этапе крестьянской войны ожесточение боев достигло апогея. 11 и 12 июня 1921 г. члены полномочной комиссии ВЦИК, а также командующий М. Н. Тухачевский и его начальник штаба Н. Е. Какурин подписали два приказа «о применении удушливых газов против повстанцев». В частности, в одном приказе содержалось указание «…рассчитать, чтобы облако удушливых газов распространялось точно по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось». Далее в приказе стояло: «Инспектору артиллерии немедленно подать на места потребное количество баллонов с ядовитыми газами…, энергично выполнять настоящий приказ»[143].

Красные войска в восставших районах вели себя как оккупанты, захватчики. Неслучайно в письмах в Совнарком М. Тухачевский именовал свою действовавшую против тамбовских крестьян армию «оккупационной». О продлении «режима оккупации в Тамбовской губернии» говорилось в июле 1921 г. в протоколе заседания Реввоенсовета Республики[144]. В определенном смысле можно рассуждать о режиме крестьянского геноцида. Целые деревни сжигались до последней избы. Старший член семьи, в доме которой обнаруживали берданку, незамедлительно расстреливался, а остальные домочадцы подвергались высылке. Применялась садистская система заложничества: сначала «красные» объявляли о том, что за несдачу оружия и неявку «бандитов» схваченных сельчан через некоторое время расстреляют (в разных местах сроки были разными, от 0,5 до 3 часов), по истечении времени приговор приводили в исполнение, затем брали новых заложников… и так много раз[145]. «Методика» заложничества в целях подавления крестьянских волнений применялась красными командирами в разных частях страны[146].

Однако сельские трудящиеся вновь и вновь устраивали бунты. Военный коммунизм, целью которого было усмирение крестьянства, себя не оправдывал. Продразверсточные кампании систематически срывались; самые скудные продовольственные потребности бюрократического сословия и на одну треть состоявшей в бегах Красной армии едва-едва удавалось покрывать. Подавляющее большинство жителей советских районов кормилось преимущественно теневым рынком, а не государственным попечением.

Кроме того, утрачивавшие интерес к труду сельчане стали сокращать запашку, что было чревато хозяйственной катастрофой в обозримой перспективе. Урожайность зерновых культур в основных хлебородных районах сократилась в 1920 г. в сравнении с 1905–1914 гг. в среднем в 4 раза[147]. Сократилось поголовье домашнего скота. «Крестьянское земледелие постепенно превращается в самоедское хозяйство. Крестьяне-производители исчезают, вместо них появляются просто едоки. Едок производит ровно столько, сколько нужно ему самому», — писала газета «Беднота»[148]. Это была настоящая катастрофа.

Прожектерская военно-коммунистическая политика к началу 1921 г. привела общество в тупик. Ленинцы попытались открыть дорогу социализму в деревне, а на деле дали волю маргиналам. Летом 1921 г. член президиума Высшего совета народного хозяйства В. П. Ногин во время одной из своих продолжительных командировок по российским регионам записал: «Народ измучили»[149].

Глава 3

ВЛАСТЬ И ГОРОД

Военный коммунизм в промышленности:

главкизм и чеквалапство

Выше речь шла об усилиях власти по реконструкции жизнеустройства российских сел. Это было основным направлением деятельности большевиков по реализации доктрины военного коммунизма. Оно же предполагало радикальную перестройку разных сфер городской действительности.

Особый вопрос — состояние отечественного промышленного производства в революционный период. Вопреки расхожему мнению, применительно к 1917 г. ни о какой катастрофе в этой сфере говорить не приходилось: наблюдался некоторый спад, однако в сравнении с последовавшими годами Гражданской войны ситуация была очень далека от катастрофической. Россия в годы мировой войны гораздо лучше справлялась с мобилизацией экономики, нежели считали советские историки; например, артиллерийских снарядов в ней производилось почти столько же, сколько во Франции, хотя боевые действия в последней отличались гораздо большей ожесточенностью. Динамика экономической эволюции России была аналогичной процессам, происходившим в остальных странах Европы[150]. Действовала рыночная экономика, существовал институт предпринимательства. Даже в таком крупнейшем индустриальном регионе с сильными крепостническими традициями хозяйствования, как уральский, в начале XX в. происходила капиталистическая модернизация. Известный исследователь И. В. Нарский, отвечая оппонентам, писал: «Нет оснований говорить о том, что сельское хозяйство и промышленность Урала неотвратимо дрейфовали в сторону катастрофы»[151].

В 1917 г. отношения между рабочими