Военный коммунизм. Народ и власть в революционной России - Александр Юрьевич Давыдов

С января 1919 г. продовольственная диктатура приобрела новые черты. Тогда был принят декрет Совета народных комиссаров «О разверстке между производящими губерниями зерновых хлебов и фуража». В документе ставилась задача: отобрать у сельского населения не просто «излишки» (как в декрете июня 1918 г.), а столько продовольствия, «сколько необходимо для удовлетворения государственной потребности». Отныне начальство из Наркомата продовольствия самостоятельно определяло потребности государства, разверстывало «количество хлебов и зернового фуража, подлежащее отчуждению в каждой губернии», «подвергало безвозмездному принудительному отчуждению обнаруженные у них (крестьян) запасы». С возможностями и нуждами крестьянских хозяйств совершенно перестали считаться. В директивном письме ЦК компартии «К продовольственной кампании. Всем губкомам РКП(б)» разъяснялось: «Разверстка, данная на волость, уже является сама по себе определением излишков»[122].

При этом перед ведомством А. Д. Цюрупы в указанном январском (1919 г.) декрете ставилась задача: «К упорствующим из них (крестьян) и злостно скрывающим свои запасы применяются суровые меры, вплоть до конфискации имущества и лишения свободы по приговорам народного суда»[123]. Достигнутый к исходу 1918 г. уровень влияния органов Наркомпрода позволил устрожить контроль за деревней.

С 1919 г. изменилась методика работы продотрядов: раньше они обыскивали крестьянские дворы один за одним (в итоге соседи успевали хлеб увезти), теперь провизия изымалась без разбору у всей задолжавшей деревни[124]. В селах-должниках брали заложников и содержали их под арестом до тех пор, пока продразверстка не выполнялась.

Военно-коммунистическая идея вела ленинцев на штурм. Коммунисты, прибывавшие из городов в села для «выкачивания» хлеба, воспринимали большинство крестьян как сплошное кулачество; собственников рабочей лошади и коровы относили к мироедам и применяли к ним самые суровые меры[125]. Именно этим можно объяснить многочисленные акты жестокости со стороны советских функционеров. В феврале 1919 г. члены Орловского комитета РКП(б) писали Ленину о том, что не выполнивших повинности крестьян «выгоняют нагими на улицы, обливают холодной водой, морозят в сараях». Партийцы предупреждали: «Население города, а в особенности деревни, страшно озлоблено против всей Советской власти и смотрит на совет как на отъявленного врага… Это выльется в народное негодование и бунты»[126]. В то же время нередкими были факты, когда собранное у крестьян зерно погибало из-за отсутствия транспорта и переполненности ссыпных пунктов. Хлеб сваливался иногда прямо на снег[127]. Возмущению крестьян, наблюдавших, как горит отнятое у них зерно, не было предела[128]. Со всех концов страны в центр поступали сообщения о массовых убийствах коммунистов.

Восстания стали ответом крестьян на усилившееся давление со стороны большевистского государства. Уже в 1918 г. в селах разыгрывались настоящие сражения. В июле 1918 г. — сразу после провозглашения продовольственной диктатуры — произошло 210 восстаний, в которых приняли участие многие тысячи крестьян. В августе Ленин, озабоченный размахом крестьянского движения в Пензенской губернии, телеграфирует в губисполком совета, требуя подвергнуть контрреволюционеров «беспощадному массовому террору» и «запереть в концентрационный лагерь». Однако о подлинной массовости крестьянских волнений стоит рассуждать применительно к 1919–1921 гг. Успокоить доведенных до отчаяния сельских тружеников не удавалось: в марте 1919 г. во время хлебозаготовок восстали 180 тыс. крестьян. Очевидец рассказывал, как в ходе одного из восстаний «крестьяне строили баррикады против броневика и озлобленные безумно бросались на него с топорами и пиками и, конечно, гибли от пулемета десятками»[129]. Поддерживали крестьян рабочие, сохранившие тесную связь с сельским хозяйством. Так, успешно действовала против «красных» 30-тысячная «Ижевская народная армия», созданная еще в августе в 1918 г. в Ижевске и Воткинске из восставших против большевиков рабочих оборонных заводов[130].

Действия крестьян против большевистских формирований на первых порах были успешными. Однако исход дела решала «красная» артиллерия; повстанцы пушек не имели. Например, советские войска на протяжении нескольких дней методично и безнаказанно расстреливали из тяжелых орудий восставший Ярославль[131]. Очень важную роль в разгроме антибольшевистского движения играли интернационалисты — латыши, венгры, китайцы. В частности, 19 июля 1918 г. помощник командующего красными частями в восставшем Ярославле телеграфировал в Наркомат по военным делам: «Для ликвидации белых (восставших — А. Д.) потребуется еще пятьсот человек латышских стрелков или интернациональных отрядов… Латышские стрелки необходимы как ударная группа»[132]. Иностранцы в составе РККА представляли ту авангардную силу, которая не раз спасала ленинцев в периоды острого противостояния с народом. «Интернациональная пролетарская армия» включала в себя до 300 тыс. бойцов, что значительно превышало численность войск интервентов, выступавших на стороне врагов большевизма — от эсеров до белых генералов[133]. Много правильного обнаруживается в рассуждениях исследователей, считавших русских большевиков агентами мирового интернационала.

С 1919 г. углубляется перелом в жизни деревни. Мы сказали о введении продразверстки и усилении в связи с этим давления на крестьян со стороны государства. Однако проблема была более объемной. С 1919 г. укрепившаяся власть оказалась в состоянии совершенно перекрывать доступ многочисленным мешочникам, нелегальным торговцам в деревни. Сельчане, видевшие смысл своей тяжелой работы в продаже урожая, возмущались до глубины души, ибо связь с рынком прерывалась.

Очень выразительно формулировал руководитель Самарского губисполкома К. Г. Мясков на совместном партийно-советском заседании 12 марта 1919 г.: «Крестьянство недовольно не потому, что мало товара, а потому, что у него отняли возможность свободного выбора товаров»[134]. Для сельских тружеников аграрная реформа имела значение только при сохранении рыночной экономики, хотя бы в нелегальной форме. За право свободного распоряжения излишками продовольствия крестьяне ожесточенно боролись. Кроме того, их озлобленность в отношении советской власти усиливалась, поскольку появлялись все новые подтверждения вопиющего произвола со стороны осуществлявших продразверстку продовольственно-реквизиционных формирований. Произвол представителей власти являлся естественным следствием неправильной политики. В частности, отправлявшиеся в глухие уголки губерний отряды, не ощущая никакой власти над собой, пьянствовали и грабили жителей[135]. В ряде случаев реквизиционные отряды, отняв зерно у мешочников, пускали его на самогон[136]. Иного поведения от рядовых исполнителей партийных директив и ожидать было нельзя, ибо фактически военный коммунизм поощрял анархию, даже делал ставку на нее.

В названном контексте большой интерес представляет опубликованный маститыми историками В. П. Даниловым и Т. Шаниным в 2002 г. и относящийся к середине времени «русской смуты» ценный документ — «Отчет агитатора Н. Г. Петрова о причинах крестьянского восстания в Сенгилеевском уезде Симбирской губернии» (25 марта 1919 года). Автор отчета — умный, образованный коммунист — аргументирует положение о том, что «перспектива лишиться мешочников в 1919 г. является несомненно главной причиной недовольства и восстания». По мнению Петрова, слабая советская власть в 1918 г. не смогла существенно ограничить мешочнический рынок и крестьяне уже стали привыкать к свободной торговле; тогда рыночные ограничения существовали, но их