Военный коммунизм. Народ и власть в революционной России - Александр Юрьевич Давыдов

Целенаправленно разрушая общинно-соседские порядки и структуры, она легитимировала насилие и рознь. Начался «комбедовский» период русской революции. Отечественные историки В. П. Булдаков и В. В. Кабанов называют весь период второй половины 1918 г. и даже 1919 г. «комбедовским»[64]. Это неслучайно: последствия деятельности комбедов даже после их упразднения в конце 1918 г. очень долго оказывали определяющее воздействие на деревенскую жизнь.

Речь идет о партийно-идеологической акции, рассчитанной на консолидацию так называемого «сельского пролетариата», в целях создания социальной базы нового режима. Самое печальное состояло в том, что нередко под вывеской комитетов объединялись не труженики-бедняки, а маргиналы и бездельники. Трудящимся сельчанам заниматься грабежом и обижать соседей совесть не позволяла; да и «власть земли» не оставляла досуга. Марксистская идеологема и русская крестьянская реальность не имели точек соприкосновения.

Следует иметь в виду, что движение в сторону реализации большевистских идеологем начиналось гораздо раньше их конституирования экстремистским режимом. Первые комитеты бедноты стали возникать еще в 1917 г. На местах в конце этого года властями создавались «артели бедняков» для изъятия хлеба у мешочников[65]. В дальнейшем подобные «классовые» (составленные из маргиналов) структуры сыграли в сельской жизни огромную роль. Они представляли альтернативные органы власти с чрезвычайными полномочиями; расходы по их содержанию возлагались на государственный бюджет[66]. Власть в деревне переменилась и радикализировалась.

С середины 1918 г. устроителями комитетов в большинстве случаев выступали городские продотряды; в декрете ВЦИК «О реорганизации Наркомпрода» от 27 мая особо определялось, что их «главной задачей должна быть (примечательно: не получение хлеба — А. Д.) организация трудового крестьянства против кулаков»[67]. Свою работу на селе комиссары реквизиционных подразделений начинали с созыва сходов неимущих деревенских жителей, на которых добивались избрания комбедов. Кроме того, такие структуры создавались местными парторганизациями или политкомиссарами воинских подразделений. Например, в июле-сентябре 1918 г. руководимый В. В. Куйбышевым политотдел 1-й армии Восточного фронта наладил в Пензенской губернии работу 196 комбедов[68]. Случалось, присланные из городов продовольственные формирования организовывали из неимущих сельчан местные бедняцкие продотряды, которые выполняли обязанности комбедов и при этом сами занимались хлебными реквизициями[69]. «Случаи замены волостных советов комбедами являются ежедневными фактами», — такие сообщения поступали из волостей[70]. В докладе Белебеевского уездного рабочего бюро Уфимской губернии говорилось: «Организация волисполкомов прошла при непосредственном участии продотрядников». В итоге коммунисты составили большинство работников исполкомов местных органов власти. Они отвечали за сбор зерна по продразверсткам, и на них обрушивался гнев сельчан[71].

Зачастую происходили столкновения между крестьянскими советами и новыми чрезвычайными органами при явном преобладании сил в пользу последних. В итоге к концу 1918 г. в деревне почти не осталось небольшевистски настроенных советов[72]. В результате усилий комбедов в местные органы власти пришли малоинициативные, но лояльные к ленинцам функционеры. В частности, в составленном для ЦК РКП(б) отчете Нижегородского губкома партии говорилось: «Прошедшие перевыборы сельских и волостных советов дали в большинстве своем середняков, которые, правда, очень робко подходят к советскому строительству, но вполне доброжелательно и благоприятно настроены по отношению к Советской власти»[73]. Низкий профессионализм, бездумная сервильность, недостаток организаторских способностей многих советских работников не позволяли справляться с разнообразными обязанностями. Их функции «вынужденно» брали на себя партийные функционеры. В конечном счете коммунистическая идеология доминировала над практической целесообразностью. Деревенские уравнители выступали не за равенство граждан, а за подавление меньшинством деревенского большинства.

Формально декреты высших органов власти не рассматривали комитеты бедноты в качестве заменителей советов. Однако опубликованная в июне 1918 г. инструкция НКВД, в которой детально определялись полномочия комбедов, не оставляла места советам. На комитеты возлагались все без исключения функции местной власти — охрана общественного порядка, перепись населения, организация культурной работы на селе, борьба с самогоноварением, устройство трудовых коммун и т. д.[74] К числу важных функций комбедов следует отнести и осуществление реорганизации кооперативов, игравших в жизни деревни первоочередную роль. В частности, Второй съезд деревенской бедноты Новоладожского уезда Петроградской губернии 1 ноября 1918 г. постановил: «Все кооперативы и союзы с капиталом и инвентарем национализируются»[75].

«Отношение комитетов бедноты к кооперативам отрицательное», — читаем в протоколе совместного заседания Курского губернского продовольственного комитета и инструкторов Наркомпрода, состоявшегося 5 декабря 1918 г. На том же заседании приняли резолюцию: «Привлечь все усилия комбедов к реорганизации кулацких правлений кооперативов путем агитации и вхождения в их состав». Эти комбеды занимали места членов «кулацких правлений», и в итоге возникали так называемые «кооперативы бедноты», представлявшие собой по существу организации по изъятию продовольствия кооператоров и разбазариванию его[76].

Права чрезвычайных органов были очень велики, а контроль за ними отсутствовал. Поэтому активисты пользовались вседозволенностью. Об этой стороне их деятельности получаем отчетливое представление, например, из опубликованных в журнале «Родина» писем вологодских крестьян В. И. Ленину и ответного письма Н. К. Крупской председателю Вологодского губисполкома Г. И. Ветошкину. Прежде всего узнаем, что нередко члены комбедов — это «лентяи и горлопаны…»; они вовсе «…не беднейшие крестьяне, а местные жители, забросившие хозяйство», маргиналы, бродяги, перекати-поле. Такие люди, почувствовав власть, начинали «насильничать и безобразничать», обижать соседей — в том числе и «бедняков-тружеников»[77]. Думается, заблуждались революционные вожди, вдохновленные тем, что комбеды станут «классовыми» организациями трудовой бедноты. Тем не менее это искреннее заблуждение позволило им мобилизовать полмиллиона неимущих и раздраженных жителей деревни, организовав их в 100 тыс. комбедов, и умело использовать их для разгрома своих политических противников[78]. При этом большинство крестьян, еще не привыкшее к социальным экспериментам, пребывало в состоянии недоумения и замешательства. Например, в письме «тружеников-бедняков» на имя «комиссара Ленина» читаем: «Лентяи и горлопаны… озлобили всех нас против Вас. Ведь от Вас все это исходит. Почему Вы заступаетесь за лентяев и прохвостов, а нападаете в лице их на нас, тружеников?»[79]

Тунеядцев и лентяев, забросивших свое хозяйство (о них говорили: «Спустили свою душу»), в каждой волости набиралось до нескольких десятков человек. Они вымещали свои обиды на жизнь, мстя благополучным и обеспеченным соседям; некоторые стремились воспользоваться удачной возможностью и поживиться соседским имуществом. Обращая внимание на их отщепенство, современники так определяли данную группу населения: «Гулящий элемент». Вместе с тем среди них встречались митинговые горлопаны и краснобаи. Они избирали из своей среды по 3–4 человека в каждый сельский комбед[80]. В декабре 1918 г. весьма информированный «Вестник Всероссийского союза служащих продовольственных организаций» так характеризовал деятелей комбедов: «И вот люди, которым были совершенно чужды и неизвестны условия труда крестьянства, стали вершителями судеб в деревне»[81]. По словам Н. К. Крупской, «значительное число так называемых «кулацких восстаний» возникает на почве бесконтрольного хозяйничания этих комитетов»[82]. То есть Надежда Константиновна