Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

Я, например, думал, что Бергер — это марионетка Акунина*, подставное лицо. Оказалось, не совсем так. Совершенно неожиданно нашлись фильмы Бергера, вся фильмография. Оказалось, что они находятся по запросу «Даниил Бергер». Не «Даниэль». Картин оказалось аж пять — и всё это цикл образовательных короткометражек для подростков о правилах кибербезопасности.

Также этот перспективный автор Редакции Елены Шубиной отметился в качестве представителя генерального спонсора на детском шахматном турнире. А ещё представлял инвесторов на строительстве некоего провинциального стадиона.

А тут ещё и из Кыргызстана пришёл ответ на запрос. В Жайыльском (бывшем Калининском) районе Чуйской области никакого литературного самородка вспомнить не могут. Да и во всём Кыргызстане — тоже как-то нет. Тут уж — большое спасибо коллегам-журналистам из этой прекрасной страны.

И неожиданно картина мира стала видеться под иным углом. Зачем бы инвестору в стадионы, спонсору шахматных турниров выступать марионеткой пусть успешного, но писаки? Всё в точности наоборот! Перед нами просто богатый человек с литературными амбициями. Лично я таких встречал не в единственном экземпляре. Эти ребята хотели нанять «негра», чтобы писал для них непременно бестселлеры. И это обязательно должен быть лауреат премий, не меньше. (Собственно, вот ответ — почему у Льва Валерьича с ними не срослось сотрудничество.)

Ну а кто-то, возможно, решил не размениваться и нанял сразу Акунина*. А что? Всяко дешевле стадиона…

Давайте посмотрим, что ещё произошло в промежутке

Между первой и второй

Борис Акунин* незадачливо поговорил с пранкерами Вованом и Лексусом, похвастался финансированием ВСУ и прочими заслугами. Дальше все знают. Буквопродукты его стали подвергаться убиранию с полок книжных магазинов.

В жизни Даниэля Бергера тоже произошло значимое событие. Его выдвинули на премию «Большая книга». В официальном пресс-релизе он упомянут в числе «молодых, ярко входящих в литературу писателей» среди таких дарований, как Наталья Илишкина, Антон Секисов, Иван Шипнигов.

Теперь давайте проведём простой эксперимент. Забиваем в Яндекс-поисковике имя-фамилию этого короля подростковых короткометражек. И что мы видим? Рецензия вашего покорного (правда, самая безобидная) — в третьей строке выдачи. Всё прочее — маркетинговые объявления от издательства да интернет-магазинов. Одна рецензия. Одна! И всё равно нашего мальчика волокут на премию фактически на помочах. На премию…

Хотя персона — явно неоднозначная, на что со всей наглядностью указано в единственной (!) рецензии на буквопродукцию этого молодого и ярко входящего.

О чём это говорит? О том, что, пожалуй, оргкомитету и номинаторам хоть что лей в глаза. Боллитра — она такая. Хоть в шлейфе миазмов врывайся, но, если литературным кардиналам ты выгоден, тебя отметят, а то и наградят. Впрочем, может быть и так, что составители пресс-релизов считают рецензии по количеству, не вникая в написанное. Одна есть — и зашибись. Молодой и ярко входящий, значит.

Не знаю, правда, за какой из продуктов Бергера номинируют — за первый или, авансом, за новый. Наверное, всё же за первый, потому что «Кофе с перцем» при всём желании сколько-нибудь большим не назовёшь. Даже до среднего объёма сильно недотягивает. Всего-то 220 страниц, буквы крупные, отступы широкие. В общем-то, страниц 50 вордовских. Ну 60, может. Но роман, да.

Я «Кофе с перцем», конечно, вдумчиво прочёл. И вот о чём задумался…

Вот смотрите. Представьте, что вы — ну, допустим, начинающий рок-музыкант. И вам говорят: «Ты же один в один как Юрий Лоза или там Ричи Блэкмор (не суть) играешь!» Что сделает музыкант? Да он пальцы в кровь сотрёт, но избавится от этого сходства. Разработает свою какую-то манеру игры. Это если он — хороший музыкант. Да даже если плохой — он всё равно попытается от сходства уйти.

Но совсем другое дело, если наш музыкант играет «под фанеру». Все звуки уже записаны. Музыканту важно изображать игру на гитаре и пафосно изгибаться. Но ничего в звукоряде изменить он не в силах.

И вот наш номинант на «Большую книгу» напоминает мне, друзья, такого вот фанерострадальца. За него всё решено и всё написано.

Если автор — такой супервундеркинд, с улицы покоривший Редакцию Елены Шубиной, он неминуемо честолюбив. Блин! Да он ни за что не допустит, чтобы его с кем-то там сравнивали. Пусть даже с мэтром! Он стиснет зубы, изменит свой почерк, сделает его оригинальным и неповторимым. Правильно ведь рассуждаю? Он — дебютант. Он ещё может это сделать.

Но совсем другое дело, если на счету автора уже не один десяток книг. Если почерк окончательно устаканился и задубел. Тогда хоть голову разбей — он не изменится.

После критики, которую Бергер читал, на которую он даже откликнулся, он нисколько не изменил свой почерк. И умудрился издать буквопродукт, который оказался

Акунинистее* самого Акунина*

Но давайте рассмотрим текст, что называется, с буквами на руках. Почему у меня есть основания думать, что автор — всё-таки собеседник Вована и Лексуса?

Во-первых, композиционное решение. Уже на первой странице буквопродукта декларируется:

«Не знаю, что является сутью других земель, — я ведь нигде не был, но моя родина имеет в своей основе тройственность — кофе, перец и кровь».

Роман посвящён, не забываем, Турции. Дальше автор поясняет композиционную схему: каждая глава построена на сочетании двух из этих трёх элементов. Притом имеет значение и очерёдность. Так что, например, глава «Перец и кровь» — совсем не то, что «Кровь и перец».

«Вот поэтому-то сочетаний будет шесть», — говорится в авторском предисловии. Ну ОК.

Акунин* тоже любил такие конструкции. Может ли это служить доказательством? Наверное, нет. Мало ли кому такое взбредёт в голову?

Сюда же, к «во-первых», в таком случае отнесём и такие приметы, как диалоги, язык, стилистику. Мало ли! Ну похожи. И что?

Действительно. Но давайте перейдём к «во-вторых».

Во-вторых, на Акунина* может указывать очень преклонный возраст главных героев.

«Я счастливый человек. Даже сейчас, когда среди волос темные стали попадаться все реже и больные суставы порой совсем не слушаются, а спина к вечеру ноет так, что, будь я собакой, завыл бы… Даже сейчас».

Этот старческий автофикшн вложен в уста одного из главных героев — кофевара-виртуоза Фарука. Вот он говорит любящей его жене:

«Да, мне уже семьдесят. Ну и что? Некоторые и в семьдесят пять работают… И потом, на что нам жить, если я буду цветочками в саду заниматься? Ведь детей у нас нет, и некому нам помочь!»

Сам-то Акунин* помладше. Ему 67. И он вынужден заниматься — ну примерно догадываетесь