Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

На поле боя Россия воюет — и побеждает. И одновременно фатально проигрывает баталии на территории смыслов. Которая не менее важна, чем поля сражений. Мы можем выиграть войну, но уступив (без всякого боя!) территорию смыслов, мы уже через поколение получим очередного «модного» преемника, который за пиццу, жвачку и миру-мир сдаст все завоевания империи.

На духовном поле у нас войны как бы и нет. Но противник ведёт её по всем правилам. А мы, что ж делать, отрицаем её существование.

Секрет предвидения Глеба Боброва

(Глеб Бобров. Эпоха мертворождённых. М.: Яуза, Эксмо, 2009)

Совсем недавно ваш покорный обозревал некий роман модного журналиста, написанный в 2008 году, но, в силу ряда причин, опубликованный только сейчас. Конечно, интересно было посмотреть в наше настоящее из того времени, но автор ожидаемо не порадовал: ничего из немногочисленных прогнозов не сбылось. Писательская оптика прозрения грядущего вместо чаемого будущего фиксировала лишь авторский пупок.

И вот тут в комментарии ко мне пришёл умный человек и спросил: «А зачем ты, Лев Валерьевич, несбывшейся ерундой заморачиваешься? Есть же прекрасный роман именно 2008 года, который стал реальностью едва ли не в полном объёме. Это „Эпоха мертворождённых“ Глеба Боброва».

Про то, что этот роман — пророческий, известно и без меня, притом достаточно давно. На ярко выраженную профетичность этого текста стали указывать уже в 2014 году, когда началось противостояние в Донбассе. По оценкам экспертов, совпадение романа с реальностью составило от 70 % до 80 %. Это очень высокий показатель. Достигнуть чего-то подобного удалось, может быть, только американцу Моргану Робертсону, выпустившему в 1898 году новеллу (слово «повесть» на той стороне глобуса не в ходу) «Тщетность», где он от души накаркал о гибели в океане суперсовременного лайнера, который и назывался, плюс ко всему, «Титан».

А больше предвидений такого рода как бы и нет. Но наша задача состоит, наверное, не в поиске аналогий, а в том, чтобы понять:

Откуда что взялось?

Может быть, у нас получится даже вывести рецепт того, как писателю заглянуть в будущее? Ну или хотя бы понять — из каких запчастей состоит его оптика.

Бегло вспомним тот самый 2008 год. Путина сменяет Медведев. В литературе — примерно как раз до этого года большим спросом пользовалась самая разная «санкционка» — и то, что «нам запрещали читать», и то, что «никогда не переводилось на русский». Этого «добра» хватило на удивление надолго. Но вот закончилось и оно.

Но рынок-то — сформирован! А чемпионом на нём — Дарья Донцова со своими простодушными криминальными историями. За нею, поправляя на бегу бюсты, поспешали другие пишущие домохозяйки. Десятку замыкал Акунин* (иноагент, внесён в список экстремистов и террористов). Большой скорости развить не может — пенсне всё время роняет.

И тут издателей (сразу всех) осенила такая вот «эврика»: надо, понимают они, издавать вообще весь буквопоток. Расширить ассортиментный ряд! Ну и что, что в ущерб качеству — кто там на него вообще смотрит? Хоть что-то да окупится! Тенденция к снижению художественного уровня буквенной продукции присутствовала и раньше, но именно в период «раннего» Медведева в этом резервуаре стало проглядывать днище.

Возникла система «формата», когда картонные герои в такой же текстуры обстоятельствах принимают решения и действуют, как велят законы из того же прессованного бумагоматериала.

А ещё возникла система подобий. Ну например, появилось прорывное произведение «Духless», которое окупилось и распродалось. Значит, надо — что? Срочно наклепать чего-то подобного и срочно продать! Появляются десятками и сотнями всякие «Лохnessы», «Любови onoff». Читают «Сумерки»? Сейчас завалим вас гламурными кровососами. И так далее. Таким образом, на один более-менее вменяемый оригинал приходилось кратно большее количество дурных копий.

И вот мы уже подходим к сути. Одним из главных трендов (тогда такого слова ещё не было) того времени был постапокалипсис. Остатки человечества выживают на руинах цивилизации после, как правило, ядерной войны. Но не обязательно. Я помню, например, один лауреатский пафосный постапокалипсис про то, как Землю захватывают разумные сорняки. И вот так, долго ли, коротко, но возникла литературная

Мода на конец света

Возникла, конечно, искусственно. В качестве стартового локомотива был запущен средненький, непритязательный и уже канувший было в макулатурных завалах роман «Метро 2033» Дмитрия Глуховского* (признан иноагентом). Книжечка эта уже выходила в начале нулевых и почти никем не была замечена. Но вдруг её вспомнили, отмыли, причесали, красиво оформили, распиарили. И понеслось!

Халтурщики и подёнщики получили отмашку, и уже в самом скором времени рынок оказался перенасыщен постапокалипсисами в самом дубовом исполнении.

Но возникает вопрос: зачем это могло понадобиться?

Понимаете, есть такой психологический эффект, когда плохой пересказ убивает всякое сопереживание, всякую эмпатию, всякое желание поставить себя на место того, о ком идёт речь. Хреновый фильм о Великой Отечественной войне, например, в современном недоросле отложит примерно следующее: «А! Война — это где наши, короче, в такой мешковатой форме, грязные сидят, на стрёмных танках ездят. А тут из-за угла — фашисты, красивые, и танки блестящие». По великому счастью, в моём детстве почти все фильмы о войне были хорошими.

Представьте себе, что вы, наивный читатель, купили книжку в яркой обложке, а там вам дубовым языком и штампованными эмоциями про планетарный апокалипсис вещают. Что происходит с вами? Ваше восприятие замыливается. Дурная словесная баланда убивает в вас всякий страх перед катаклизмом. Вы, может быть, и неглупый человек, но поневоле, на уровне подсознания начинаете думать что-то вроде: «А! Ядерная война! Фигня! Отсижусь в метро-2033! Да и от мутантов как-нибудь отмахаюсь…»

И кому-то как раз и надо, чтобы вы такое себе думали. Про ядерную войну, например, Константином Лопушанским в 1986 году снят самый страшный на свете фильм «Письма мёртвого человека». Но ни по телевизору, ни в ретроспективах вы его не увидите.

А прозаический шлак на эту тему — именно в тот период стал появляться в циклопических количествах наименований. И сколько начинающих тщеславцев, бросившись писать то, в чём не разбираются ни ухом, ни рылом, внезапно оказались опубликованы массовыми тиражами и преисполнились счастьем и уверенностью в собственных силах. И не ведали, что задача-то была — выдать продукт как можно дряннее качеством.

Ну а на вопрос: кому это надо? — я, позвольте, отвечать не стану. Даже предполагать не буду ничего. Иначе можно до чего попало додуматься.

Тем не менее именно это, приоткрытое дельцами постапокалипсиса, окно возможностей и сделало возможной встречу книги