Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

называемой сюжетной составляющей. Перед нами ни разу не Стивен Кинг. И близко нет. Это очередная вариация на тему «Ночного дозора» Сергея Лукьяненко. На ресурсах, типа «Автор Тудэй», чего-то подобного были тьмы и тьмы. Одно другого глупее и вторичнее.

А сейчас, спустя почти двадцать лет после триумфа «Дозоров», это даже не вторичная переработка, и не третичная, и даже не десятеричная. Не могу сказать, хуже или лучше своих подобий написан обозреваемый буквопродукт, потому что я их, вполне естественно, не читал. Но уровень там вряд ли высок.

К тому же ещё один важный нюанс —

Бобылёва совершенно не умеет пугать

Рассмотрим один из эпизодов. В кабинет владельца магазина вдруг врывается бабка с выпадающим изо рта протезом. Кто такая? Откуда взялась? Никто не знает. Просто взялась. Видимо, таков фирменный бобылёвский почерк. Авторша вдруг перескакивает на что-то другое. И лишь страниц через дцать мы снова видим эту самую бабку. Вот она входит в магазин. Но мы уже знаем, что она ворвётся в кабинет. Уже, по сути, ворвалась. Эффекта неожиданности нет как нет.

У героев отсутствуют характеры. Но это ладно. Чему тут удивляться? Но у них нет элементарных даже мотиваций. Зачем мочат всех этих бомжей, старух? Из любви к расчленёнке? Почти все вопросы останутся без ответа.

Впрочем, мотивация Славика становится к середине буквоизделия вдруг понятной. Он, оказывается, видеоблогер. О как! И он хочет снять для Тик-тока (или чего там) ролик про этот странный магазин. Но почему бы не вставить это в начало? Но, видно, в Литинституте чему-то другому научили.

Бобылёва, как я понял, совершенно не умеет вести повествование из пункта А в пункт Б. Помните, я не раз замечал, что плохие писатели не могут рассказывать одну историю? Им для чего-то надо рассказывать сразу две. Вот у Бобылёвой примерно то же самое. Хотя формально история одна, но надо отскочить от основной линии в прошлое, в будущее, в сон. Побродить и побубнить там. А иначе никак, что вы.

Для чего это делается, я понять не могу. Видимо, для того чтобы нагнать на читателя скуку. Других объяснений у меня для вас нет. Если так, то цель достигнута. Буквопродукт несносно скучен, хотя, казалось бы, крупными буквами написан.

Но самый жир, зайцы мои, это

Батальные сцены

О да! Давайте не будем голословны. Бомжа с загривком мы уже видели. Давайте процитируем что-нибудь ещё. Итак…

«Табурет взлетел над распростертым на полу Ножкиным, тот зажмурился, прикрывая голову руками… (…)

Ножкин выхватил из-под себя кованую кочергу, подскочил и, замахнувшись, насколько хватило сил, ударил уже опускавшего сокрушительный табурет Войцеховского по голове. Инженер послушно сложился и упал на ковер, табурет грохнулся рядом».

Ну вы поняли. Наш ститфайтер распростёрт на полу, зажмурился. Но он лежит на кочерге. А в голову ему летит табурет. Это ничо. Главное, успеть подскочить, замахнуться, как-то профехтовать кочергой мимо табуретки и ушатать противника кочергой непременно по голове. Да.

Или вот. Незабвенное, кровь из глаз, побоище с бабкой:

«Матильда повернула голову старушки на один бок, потом на другой. Та оскалилась и пыталась боднуть Матильду. Она склонилась ниже и зашипела, широко открыв рот».

Но это что! Там ещё и дальше есть!

«Все мышцы ее лица пришли в движение: один глаз судорожно моргал, другой вылезал из орбиты, нос превратился в дрожащий сморщенный пятачок, брови то взлетали, то хмурились, рот уполз на сторону, чмокая нижней половиной».

Вы когда-нибудь пробовали почмокать нижней «половиной» рта? Эх вы!

А вот девушка Славика вдруг оказывается монстрихой (монстрицей, монстркой). И нападает на героя. И вот как эта феерия происходит:

«Дальше все произошло очень быстро. С грохотом упал отброшенный табурет, телефон, продолжая бубнить, скользнул по линолеуму куда-то под холодильник, нежно звякнул выхваченный из подставки нож — самый большой, для мяса. Славик оказался сбит с ног и притиснут к стене, а Леся, плашмя придавив нож к его шее, нависла над ним и широко раскрыла рот. На долю секунды Славик явственно увидел в пахнущем зубной гнилью провале что-то темное, тягучее, торопливо ползущее наружу. А расширенные Лесины зрачки вспыхнули, словно под роговицей у нее был светоотражающий слой. Потом все это исчезло без следа, как… как мерцающая искра в склянке тонкого стекла с притертой пробкой. Славик закричал и вскочил на ноги. Леся повисла на нем, ее била крупная дрожь, но при этом Леся приобрела какую-то необыкновенную, противоестественную физическую силу. Ей снова удалось опрокинуть Славика на пол, он, падая, случайно распахнул дверь ванной комнаты и поспешно заполз туда. Молниеносным рывком захлопнул дверь, привалился к ней, нащупал и задвинул щеколду — и только тогда почувствовал, как руки наливаются жаркой болью. Леся несколько раз пыталась ткнуть его ножом, а он, отводя удары, хватался за лезвие и здорово изрезал ладони».

Поверим, что герой вскочил, минуя придавленный к его шее нож. Но вы пробовали распахивать дверь и ползать, когда на вас валяется монстр с тесаком? Потом, передвижение ползком — это ведь не быстро. Но герой успел. Притом смог ещё и вскочить, и дверь на щеколду закрыть. На щеколду. Дверь, распахивающуюся внутрь. Запомним это. Но что же дальше.

А дальше монстр Леся, обладающая, как мы помним, «противоестественной физической силой», эту дверь сокрушить никак не может. И что же делает герой? А вот:

«…Славик выгреб из аптечки бинт и пузырек снотворного. Отсыпал две таблетки, проглотил без воды, потом отсыпал еще, потом испугался, что выйдет слишком много, выпил воды из-под крана и решил, что добавит еще, если в сон так и не потянет».

То есть давайте поймём. За дверью и держащей её щеколдой бродит чудовище с ножом. А герой — ну логично же! — наладился подрыхнуть. Да ещё и снотворное пьёт. Лауреатская проза, да.

А про загривок помните? Вот вам ещё загривков:

«…загривок стянуло гусиной кожей».

Или вот:

«Леся быстро застучала оскаленными зубами, поднырнула под Женечкину руку и прыгнула на него. Вцепившись в загривок Славика когтистыми пальцами, она притянула его лицо к своему, неузнаваемому, с мерцающей пустотой в расширенных зрачках.

— Не открывай рот! — крикнула Матильда».

Затылка у Славика, похоже, нет. Еще 50 страниц спустя его загривку достаётся уже от «белокожей крепости».

«…Матильда вцепилась ему в загривок и несколько раз приложила лбом об асфальт».

Как мы помним, на старте буквопродукта Матильда точно так же гондошила «загривчатого» бомжа. Но Славик выжил.

Скажу честно, я много дряни читаю. Но это — какой-то позор, посмотрим правде в глаза.

Но давайте закругляться,