Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

О, его образ всё ещё может спасти этот почти уже безнадёжный текст. Мы-то с вами (и примкнувший к нам Стивен Кинг) знаем, что колоритный злодей значит очень много. Например, «Сияние», что уж далеко ходить, писалось исключительно для показа отрицательного героя.

В «Тоннеле» злодей — это такой дедушка-чиновник, страдающий не то простатитом, не то энурезом. Он всё время хочет пи́сать. Но характера эти мочеиспускательные проблемы не заменяют.

И тогда Вагнер решает, как в омут с головой, охарактеризовать его через речь. И вот как это выглядит:

«— Пидарасы, — сказала дверь раздраженным старческим голосом. — Гондоны сраные, разогнать вас нахуй».

Это злой старикашка со своими приспешниками через дверь разговаривает. Позвольте остальные словоизвержения не цитировать. Они примерно такие же. И вот хочется спросить: неужели Редакция Елены Шубиной считает вот этот словесный понос речевыми характеристиками? Серьёзно?

Первый класс, вторая четверть.

Но есть в «Тоннеле» ещё и

Вишенка на торте

Вот она: у героев нет имён. Да, придумать имя герою — та ещё задача. Каждый из нас так или иначе с ней сталкивался. Иное имя для героя — как седло для коровы. Приходится менять. А где-то в рукописи старое — всё равно проскользнёт. Это непростительно. Значит, автор невнимателен.

Но Яна Вагнер вообще не парится именами. Вообще. Отца семейства зовут Митя, его жену-мачеху — Сашей, дочку — Асей. Ну и хватит с вас. Ну ещё водитель злодея — Валера. А остальные — вообще без имён обходятся.

Вместо имён у них — марки их машин. Есть «Патриот», есть «Ниссан», есть «Газель», есть «Мерседес».

Ну что сказать? Офигеть как креативно.

Повторюсь: первый класс, вторая четверть.

К тому же употребление автомобильных брендов вместо имён порождает кадавров. Вот, например:

«Нифмины многословные жалобы нагнали тоску даже на неутомимую женщину-Пежо…»

«Мимо, растопырив локти, к свету пробивался Патриот, с двумя коробками компота под мышками похожий на небритую самоварную бабу…»

Да и вообще, искусство владения языком у авторши — откровенно так себе. Как вам такое, например, наблюдение:

«Бывают дни, когда штаны даже не обязательно снимать, все равно чувствуешь себя так, словно их на тебе нет, и сегодняшний был именно такой».

Или вот такое погружение во внутренний мир героя:

«И предвкушал уже, как затолкает им все капризы обратно в глотку и рассадит назад по машинам, чтобы сидели тихо и не путались под ногами, и даже открыл было рот».

Иногда буквы сползают в некую непостижимость:

«Сирена тоже как раз заткнулась (он крепко пообещал себе отыскать гниду, которая нажала на кнопку, и вырвать ей ноги)…»

Ноги, как я понял, будут вырваны у кнопки. Или у гниды. Или у сирены.

Охохонюшки! Закругляемся, друзья. Рецензия не каучуковая.

Главный конфликт обозреваемого буквонабора вычленить всё же, кажется, удалось. Это

Конфликт со здравым смыслом

Вот смотрите. Один эпизод в начале. Решётка падает на «фольксваген», в котором катается компания мажоров. Двоих или троих — в труху. Один выживает, но у него сломана рука. Открытый перелом, к тому же воспалённый. К раненому пытается подобраться доктор-стоматолог. А у него в переноске — старый белый кот. Стоматолог его трогательно любит. Это, в общем-то, самые лиричные моменты буквопродукта.

И вот раненый мажор берёт кота в заложники. Или стоматолог принесёт ему обезболивающее, или мажор задушит пленённое животное. Доктор мечется как ошпаренный, что-то находит, освобождает котика.

«Молоденький Фольксваген разглядывал свою ладонь, полную белой кошачьей шерсти. (…) Я просто держал его, подумал он, я ничего бы ему не сделал. Ясно же, что я мог бы убить кота, ну ясно же».

Это просто запредельная лажа, друзья. Я, как бывалый котовод, решительно заявляю, что ни один человек никогда не удержит кота против воли самого животного. Ну если это не профессиональный ветеринар. Кот вам такое устроит, если вы решите ограничить его свободу! О! А тем более если его удерживает чужак. Тем более раненый. Да кот просто цапнет этого идиота за раненую руку. Тот взвоет и проклянёт всё на свете. А у Яны Вагнер котик послушно лежит тряпочкой. А так не бывает даже с самыми покладистыми из них.

Именно тогда, на 99-й странице продукта, у меня сложилось совершенно чёткое понимание, что я читаю, извините, ахинею.

А дальше — ещё хуже. Не будем ходить далеко, разберём того же безымянного стоматолога. Вот подобие его личной истории:

«У него была тихая практика, маленький кабинет на Шаболовке, пожилая старомосковская клиентура — бюгельные протезы, телескопические коронки и разговоры о внуках. За восемь лет он даже с ассистенткой своей на „ты“ так и не перешел и тем более ни разу не позволил себе включить раздраженного бога, это была привилегия хирургов, реаниматологов и прочих, спасающих жизни, перед которыми он робел точно так же, как остальные смертные».

Тоже ведь лажа, друзья. Сразу видно, что Яна Вагнер никогда не вставляла зубы. Я, по своему опыту, скажу, что проходил эту ужасающую процедуру как в столице, так и в регионах. Так вот, стоматологи-протезисты ко всем обращаются на «ты». Будь в кресле даже бабулька лет восьмидесяти — ей тоже «ты». «Так, села, рот открыла». Это такое ноу-хау. Психологическое подавление перед не самыми приятными для пациента процедурами. Коллективный опыт.

Резюмируем, друзья. Перед нами — слабый, непрофессиональный, нагоняющий скуку текст, свидетельствующий о просевшем куда-то в подплинтусные глубины художественном уровне шубинской редакции. Увы. Хотя всё, в общем-то, закономерно.

2024

Д

Шматок пляжа и церемониальный буквонабор Андрея Дмитриева

(Андрей Дмитриев. Ветер Трои: роман-маршрут / под ред. Елены Шубиной. М.: АСТ, 2024)

Рёв от смеха, богиня, воспой Льва Валерьева сына, что шуби́нянам много десятков рецензий соделал: многих буквописателей в бездну отстоя низринув…

Почему мы вспомнили великого древнего слепца Гомера? Потому, наверное, что обозреваемый сегодня набор букв называется «Ветер Трои». А значит, к сивилле не ходи, — про Гомера будет.

Автор сегодня — непростой. Его зовут Андрей Дмитриев, он — лауреат премий «Русский Букер» и «Ясная Поляна». Неоднократно был замечен в лонг- и шорт-листах «Большой книги».

Теперь вопрос на засыпку, дорогие храбрецы: вы Дмитриева читали? Ну не исключаю, что и да.

А я вот со стыдом понял, что — нет, не читал. И даже понятия не имею, о чём он пишет. Хотя, казалось бы, книжный маньяк, критик. А неоднократного лауреата Андрея Дмитриева — не открывал даже. Белое пятно на его месте