Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

Это неправильно!

В Редакции Елены Шубиной есть целая серия, которая называется «Новая русская классика», но которую можно назвать и «Не тронь меня!». Как, знаете, у насекомых бывает отпугивающая окраска, которая предупреждает птиц и прочих прожорливых тварей о том, что букашка — невкусная. Так вот и здесь.

Не знаю, насколько это субъективно, но от одного вида обложек именно этой серии у меня просыпается зевательный рефлекс, в голове мелькает список дел, которые можно было бы сделать вместо того, чтобы. А с прилавка хочется взять вот это — или вот то, да что угодно, только не роман, сама обложка которого, ощетинясь перьями, предупреждает тебя: «Чувак, ты умрёшь от скуки, читая то, что во мне!»

И тут я понял очевидное, но не проартикулированное: а ведь такая тусклая обложка — это ведь форма защиты! От кого? Да от читателя же! Читатель — он же такой же, как и я. Он при взгляде на эту скучную обложку вспомнит и про важные дела, и про то, что денег мало, — и позволит всем этим аргументам себя убедить.

«Но зачем защищаться от читателя? — задумался я. — Читатель ведь — существо дружелюбное. Его привечать надо. Ведь чем больше у тебя читателей, тем лучше, — разве не так?»

А вот как знать, храбрецы мои! Ну ладно, допустим, унылые обложки — защита от дурака. Если проза интеллектуальная, то и читатель ея должен быть вдумчив, глубок, скуколюбив. Но вот в чём дело: читатель продвинутый, ищущий в книгах мудрости, тоже последним делом потянется к исполненным уныния корешкам шубинских лауреатов.

Возникает вопрос:

Для кого тогда это пишется?

И на него так просто не ответишь, не ознакомившись с предлагаемым набором букв. Итак, перед нами 320 страниц, крупными буквами. В «ворде» это — страниц сто, может, чуть больше. Что в этом криминального? Ну как вам сказать? Помните, мы в прошлом году анализировали шорт-лист «Большой книги» и вывели любопытную закономерность: неоднократные лауреаты и просто авторы, знакомые с премиальным процессом не понаслышке, выдают нетленки строго ограниченного объёма. Пишут-пишут, какие-то там события разворачивают, а потом чувствуют рубеж — и сразу всё действие обрубают. А объём как раз такой, как у Дмитриева. А он — тоже лауреат, наверняка профессионал. И у него тоже этот рефлекс сработал: хватит, мол, с вас моих буквознаков. Хотя, может, так случайно получилось. Не придираемся.

Давайте-ка лучше погрузимся в лауреатскую нетленку. Итак, первое предложение:

«Немногим позже, когда Тихонин будет объявлен в розыск, те из нас, с кем сочтет нужным говорить полиция двух стран, сильно разойдутся в описании его примет, но все мы, не сговариваясь, отметим, что седина у него — медная».

Мы с вами знаем, что первое предложение — это всегда джигитовка автора, самопрезентация своего стиля с лучшей стороны.

Что у нас здесь? «Немногим позже» — значит, что мы с вами оказываемся в самом конце событий. То есть эпилог вместо старта. Ну пусть. «…Будет объявлен в розыск» — анонс некоего злодеяния, которое совершит Тихонин. «…Те из нас…» — рассказчиков, похоже, несколько. «…Полиция двух стран…» — ух! Международный злодей, оказывается, этот Тихонин! «…Сильно разойдутся в описании его примет…» — никак сам Фантомас перед нами! С медной сединой!

В принципе, стартовое предложение неплохое, создаёт интригу. Заканчивается, правда, странно — медной сединой, которая даже выделена игриво курсивом. Забегая сильно вперёд, скажу, что никакого значения эта деталь не имеет вообще. Наш Фантомас-Тихонин не будет опознан по ней в розыске, и в момент решающей схватки с полицейскими двух стран лучик солнца не упадёт на медно-седые лохмы, не преобразуется в солнечный зайчик, чтобы ослепить противника. Да и никакой схватки не будет, что вы.

Правда, ближе к концу в фактически единственном интеллектуальном эпизоде Тихонина лестно сравнят с Ахиллом, который был «медношлемным». Герой Дмитриева похож на гомеровского витязя как страус на бронтозавра. Но тем не менее для этого медный огород, похоже, и городился.

Никак не отыгрывается и вторая странность стартового предложения — повествование от лица неких «мы». Кто они такие? Напрасно я, наивный, рассчитывал узнать разгадку тайны хотя бы в финале —

Разгадки тупо нет

Ну или «интеллектуально» нет — серия ведь интеллектуальной прозы! Эти вот вещающие «мы», как может понять читатель, рассредоточены почти по всему земному шару, опутали своей сетью весь мир, занимая влиятельные посты. И вот они нам эту премиальную нетленку, типа того, рассказывают. Они хорошо информированы:

«Со временем освоив интернет, в котором раньше ему не было нужды (любую незадачу, тем более непостижимость он всегда мог прояснить и даже разрешить с нашей помощью)…»

Кто-то из этих «мы», как можно предположить, занимается сомнительной деятельностью:

«Как у него и раньше повелось, он жил там в Кадыкёе, у Омера, одного из наших, оптового поставщика природных афродизиаков, сухофруктов и приправ на Гранд-базар и тонкого ценителя искусства каллиграфии. О делах Тихонина в Стамбуле мы не знаем толком ничего…»

Вы так же заинтригованы, как и я? Но подождите, вот вам ещё:

«…каждый раз, когда Тихонин был готов разрыдаться, он, то есть Омер, подносил ему в горсти к ноздрям какую-то особую смесь приправ, чтобы Тихонин, ими подышав, мог успокоиться».

Может, это у меня воображение слишком изощрённое, но почему-то мне кажется, что приправы были, как минимум, колумбийские.

Но кто же такие эти «мы»-рассказчики? Гангстеры, масонская ложа, Бильдербергский клуб? Сейчас, уже доосиливав буквонабор до конца, я могу предположить, что автор, может быть, и хотел раскрыть эту тайну, но тут у него, как мы это называем, «кончились буквы» — необходимый премиальный знакоминимум оказался выработан, а больше — ну зачем писать?

Но давайте всё же поймём —

О чём нам рассказывает автор?

Вначале — трогательная встреча влюблённых сердец. В стамбульском аэропорту меднокудрый Тихонин встречает из Америки любовь своего детства по имени Мария, которую не видел почти сорок лет. Встреча проходит без сюрпризов:

«Воображение Тихонина не было мечтательным, но и никогда не рисовало страшного: его питал один лишь здравый смысл, и потому Тихонин не был удивлен, увидев Марию именно такой, какой вообразил себе увидеть: коротко подстриженной светлой шатенкой, полноватой, но не чуждой спорту, как это принято у американок ее круга; с лицом изменившимся, но прекрасным, как и прежде, и узнаваемым благодаря тактичному вмешательству косметолога и, совсем чуть-чуть, пластического хирурга».

Извините за многословную и, догадываюсь, нудную цитату. В