Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

Подобие вменяемого героя

Но автор этим шансом не воспользовался. И хотя его герой имеет очень много мутных пятен в биографии, то ли был женат, то ли нет, вступает в погони с турецкими полицейскими — он предстаёт перед нами в заячьих ушах. Такой положительный старичок-миллионщик, который хочет «в любом не претендующем на роскошь из отмеченных на карте дивном месте огородить шматок пейзажа с видами, достойными повседневного взора Марии…»

«Шматок пейзажа», храбрецы мои. Это не я сказал, а букеровский лауреат. В любом случае этот «шматок» должен располагаться не в России. Россия — это исключено.

«Россия не рассматривалась; Тихонин в письмах словно бы оправдывался, пусть Мария с ним не спорила: „Наша Россия хороша, и много в ней где хорошо жить, даже дышать в ней полной грудью, на ходу, на бегу да наспех, но в ней страшно укореняться: где не обрубит, там сгноит любые корни“».

Поэтому любовное гнёздышко Тихонин подыскивает в Греции, которую описывает красиво, как в путеводителе (обойдёмся без цитат — осталось очень мало букв). И вот они с Марией сорок лет спустя встречаются в Стамбуле.

Да, а Марии надо в Трою. Её муж, археолог с улыбающимися зубами, сидя у себя в Айове, открыл, что Трою откопали не там. Искать надо в другом месте. С этой вестью Мария и едет в Турцию, передать лично в руки директору музея Трои сенсационное письмо. Но кончается примерно ничем: Трою наша парочка не находит, директор Марию не принимает, и про письмо как-то и вовсе забывается.

Старички занимаются любовью (обойдёмся без цитат), а потом Мария говорит: «Ну всё, пока! Я возвращаюсь к мужу! Останемся друзьями!» А ведь герой её искал! По всей Америке. Нашёл, выследил и написал письмо. Это было трудно:

«…ее девичью фамилию Тихонин в свое время не успел спросить; он и по имени звал ее редко: всё „Ты“ или „Ау!“…»

Я рыдал от смеха, дорогие мои храбрецы. Но хорошо, конечно, что не «Алё» он любимую женщину звал.

В общем, она его бросает. А Тихонина начинает искать полиция двух стран. Но не за какой-то лютый криминал. Он просто увлекается каллиграфией и как-то перерисовал для знакомой папирус, а та возьми да и продай его под видом настоящего. Турецкая полиция, в общем, на ушах. Тихонин отправляется в бега, но с копами не сталкивается, а тихо-мирно спивается на пляже до смерти.

Финита ля нетленка

Что ж, резюмируем. «Ветер Трои» не то чтобы трудно читаем. Он вообще не предназначен для чтения. Это — церемониальный буквонабор, поймите это. Просто для того, чтобы номинироваться на премию, надо опубликовать какой-нибудь текст. Любой набор букв. Вот это он и есть. А читать его никому не обязательно. Оттого и обложка «не тронь меня».

Для чего нужны нечитаемые лауреаты? Для количества, конечно. Для повышения статуса тусовочки. Для того, чтобы задвинуть кого-нибудь талантливого, но дерзкого. А кто для этого годится лучше автора пусть бредящего, но заслуженного?

И Дмитриев такой — не один, что вы. Целая когорта таких, нечитаемых. Так и живём.

2025

Ля-ля-ля, жу-жу-жу, или Вивисекция интеллигенции от Дениса Драгунского

(Денис Драгунский. Подлинная жизнь Дениса Кораблёва / под ред. Елены Шубиной. М.: АСТ, 2024)

Доброе утро, прекрасные мои! На прошлой неделе, как вы, несомненно, помните, мы предприняли всесторонний обзор буквосодержащего продукта Дарьи Бобылёвой. Примечателен он был, прежде всего, фактом номинации на премию «Большая книга» — самую значимую награду книжной отрасли. Как мы помним, у АЭС (автора этих строк) закралось не то сомнение, не то подозрение — уж не днище ли эта самая премия?

Так, и давайте разберёмся. Вот перед нами — ещё один обложкопродукт из шорт-листа «Большой книги». Это, как пишут нам в аннотации на задней стороне обложки: «Почти автобиографический роман, искренний и беспощадный к самому себе». Меня, конечно, заинтриговала беспощадность романа к «самому себе». Хотя вряд ли, конечно, роман не щадит себя во всей своей «почти автобиографичности», просто составителю аннотации надо надавать гаджетом по пальцам.

На самом деле всё просто, зайцы мои. Денис Драгунский — это достаточно известный журналист, писатель «шубинского» пула, активно отмечается у Елены Даниловны и в тематических антологиях (до которых мы ещё доберёмся), и отдельными релизами. Автор — сын известного советского детского писателя Виктора Драгунского, который создал образец непорицаемой классики — «Денискины рассказы».

Знаменитые мемы советской эпохи, типа «Папа у Васи силён в математике…» или «Ля-ля-ля, жу-жу-жу», — это всё, в общем-то, про Дениса Драгунского, образца поздних 50-х.

Но вот Дениска вырос, стал известным либералом и автором Шубиной. И решил

Рассказать о знаменитом отце

Ну и о себе, конечно, решил Денис Драгунский рассказать. Вот он заодно опровергает криворукую издательскую аннотацию:

«Нет, если бы я писал роман, тогда, конечно, другое дело. Но это не роман, а всего лишь попытка разобраться в подлинной жизни Дениса Кораблёва».

ОК. Стремление хорошее. Одно дело, когда о себе нам рассказывает никому не ведомый Вася Пупкин (хотя, конечно, главнее как), а другое дело — сын знаменитого человека.

Но дело даже не в знаменитости отца. Не в его славе. Мало ли детей условных лейтенантов Шмидтов кочует по медийному пространству. Интерес к ним одноразовый. Будь ты потомок хоть кого — это не прибавит читательского интереса. Да и публика сейчас избалованная, не спешащая расставаться с тугриками даже за мемуары сына знаменитости.

Дело в другом, конечно. В том, что Денис Кораблёв —

Часть российского культурного кода

Культурный код — это такая неосязаемая субстанция, которая позволяет отличить «нашего» от «не-нашего». Встретятся, допустим, где-нибудь на Барбадосе или там на Мадагаскаре двое. «Руссо туристо?» — спросит один, о чём-то догадавшись. «Облико морале», — подтвердит второй. Опознают эти двое друг в друге русских и пойдут к рому, кашасе и мулаткам. Ну или ещё куда-нибудь.

Потому что есть такие вот мемчики, детальки, образы, образующие мозаичную картину культурного пространства, которая у всех нас примерно одна и та же. Которая помогает нам смеяться над «Птичку жалко», хотя какой-нибудь англосакс от такого разрыдался бы. А нам смешно. Потому что наша внутренняя культурная мозаика — одна и та же, за минимумом отличий.

И вот Дениска Кораблёв — смекалистый, понятный и хороший пацанчик («Он живой и светится» — это, как мне кажется, вовсе не про светлячка Драгунский-старший писал, а про образ своего героя). И он,