Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

«Дарья Бобылёва… (…) впускает нас в просторную мультивселенную, опасную, безумную, как кэрроловское зазеркалье, но при этом логичную и стройную. В мир Бобылёвой проваливаешься, как в кроличью нору, а наружу выходишь встрепанным и счастливым, пережив самые диковинные приключения и прокатившись на самых головокружительных аттракционах из всех, что предлагает сегодня читателю отечественная литература».

В общем-то все хвалимые Г. Ю. на обложечных поверхностях отечественные буквоизвержения всегда оказываются метаболическими продуктами жизнедеятельности, в приличном обществе не упоминаемыми. Исключения, может, и есть, но нам они неведомы.

Ваш покорный, признаться, содрогнулся, лишь подумав об этих «головокружительных аттракционах».

Впрочем, ладно. Не будем растекаться мыслию по поверхности продукции деревоперерабатывающей промышленности, а давайте-ка соберёмся с духом и посмотрим:

Что же у нас внутри?

А там вот что. Мы оказываемся перед похожей на плитку шоколада дверью в некий магазин, куда ломится некий Славик, которому, как мы понимаем, нужна работа. Ну и вот — ходит, предлагает услуги, как тот провинциальный алкоголик дядя Вася в поисках погрузо-разгрузочных работ ценой в чекушку. Утрирую, конечно. Славик — в принципе, интеллигентный молодой человек лет тридцати пяти. И вот он хочет работать в магазине.

А из-за двери на него кто-то орёт свирепым голосом: «Войдите, мол». Славик входит, а там:

«За прилавком он, проморгавшись, обнаружил хрупкое создание с короткими встрепанными волосами и лебединой шеей».

Чуть позже, через страницу-другую, обнаруживается нечто пикантное, а именно:

«Как оказалось, ростом создание обладало гренадерским, да и плечи у Женечки были довольно широкие, несмотря на воздушную в целом комплекцию. Тут Славик впервые озадачился вопросом, какого, собственно, Женечка пола, хотя до этого был твердо уверен, что перед ним девица».

В общем, как говорил Андрей Платонов: «Дезертир, пол сомнительный». Гренадёрского роста, но с хрупкими плечами. Рот «создание» по имени Женечка не открывает, а с людьми общается, показывая им обложки книг. Типа, «Беги, кролик», «Идиот» и всякое такое.

А свирепым голосом говорит не оно. Слово авторше:

«Обладательница свирепого голоса наконец-то нашлась».

При словосочетании «обладательница голоса» я уже понял, что крови из глаз — быть. Примерно на второй странице текста крупными буквами это произошло.

Итак, ОГ зовут Матильдой. Это какая-то белёсая мадам с плешивой бровью. Она смотрит на Славика и определяет ему функционал ПППНХ (ну вы поняли) и отправляет ковыряться в некоем старинном хламе в кладовку. Да, забыл сказать, магазин — типа, антикварный.

Но не успевает Славик закопаться в рухляди, как — оп-па! Надо срочно на выход. Матильда вместе со Славиком несутся куда-то в промзону. И вот заброшенный завод, а там, внутри заброшенного заводского корпуса копошится некое тело, а потом происходит следующее:

«Несколько секунд спустя он разглядел и обладателя этого тела — у стены, рядом с окном, ворочалось что-то неожиданно крупное и бесформенное. Когда они приблизились, бесформенная масса испуганно вскинулась и распалась надвое. Одна половина осталась темной грудой лежать на полу, а вторая, превратившись в невысокую человеческую фигуру, заметалась из стороны в сторону, а потом ринулась прямо на Матильду со Славиком».

Замечу, что «обладатель тела» в почти премиальном буквопродукте появляется примерно страницы через три после знакомства с «обладательницей голоса». Остаётся только поаплодировать Литинституту, ну и CWS.

В общем, вторая половина «бесформенной массы» оказывается бомжом. В руках у него старинный «АЛЬБОМЪ», и за него бродягу и мочат.

«Он попытался сбросить с себя Матильду, и та, ухватив беднягу за загривок, с остервенением впечатала его израненное, окровавленное лицо в асфальт».

Давайте зафиксируем в памяти, прежде всего, «загривок», он у нас ещё не раз появится. Ну и саму драматургию батальной сцены, эти все «впечатывания в асфальт».

Тем временем Славик делает — что? А вот:

«Содержимое Славикова нутра рвануло на волю сразу в нескольких направлениях, кишки свело, желудочный сок обжег гортань».

Только я один понял, что, говоря языком авторши, содержимое нутра обладателя тела рвануло не только изо рта? Впрочем, о перепачканных штанишках ничего не говорится. Может, из скромности. Матом авторша, кстати, тоже не ругается.

Потом приходят коррумпированные полицейские, но быстро уходят из магазинчика, получив взятку чем-то вроде старинного напёрстка или чего-то в таком роде. Зачем мочканули бомжа, я так и не понял.

Видит Ктулху, золотые мои, я вот уже здесь хотел бросить. И представляй я собой обычного читателя, меня бы уже в этих буквах не было. Но есть долг критика. Стисни зубы, Лев Валерьевич, читай дальше. Жюри «Большой книги» прочло (наверное), вот и ты читай, не отлынивай.

Что ж, едем дальше, зайчатки. Вы уже, я догадываюсь, поняли, что перед нами —

Бред как он есть

А что делать? «Большая книга» — такая большая…

Забегая вперёд, давайте я вам расскажу, в чём тут фишка. Короче, этот магазин, куда пытается устроиться герой, — это такая лавка проклятых вещей. С проклятием там, дурной аурой и прочим.

Композиция текста — коряво слепленные между собой рассказы, а-ля «Самая страшная книга». И такое вот впечатление, что писала это всё не выпускница Литинститута и звезда CWS, а всё те же творческие прыщавцы из тусовки ССК, нанятые за мелкий прайс. Но это — ложное впечатление. Потому что авторская рука — всё же одна. Правда, корявая донельзя.

«Из-за кассового агрегата выглянуло слегка заспанное лицо Женечки…»

«…Совершенно случайно закрыл ее алеющий в сумерках рот поцелуем».

«Иногда бабуля хихикала, и казалось, что это пузыри какого-то газа накапливаются у нее внутри, поднимаются кверху и выходят со звуком сдавленного смешка».

Давайте остановимся на пукающей бабуле. Я мог бы и дальше цитировать, тут много всего. Но я догадываюсь, что вы уже всё поняли.

Синонимический ряд убог до чрезвычайности. Например, вы все, как не чуждые литературе люди, догадываетесь, что как-то не комильфо называть героя (или героиню) только по имени. Самые убогие авторы пишут «мужчина», «женщина». Авторы поизобретательнее что-то там изобретают.

Как это происходит у Бобылёвой? А почти никак. Про сомнительного пола «создание» Женечку вы уже в курсе. Больше оно никак не называется. Просто «создание». А вот от синонимической конструкции к такой героине, как Матильда, у меня волосы поднялись на «загривке». Внемлите:

«Оставить в покое белокожую крепость Матильду, пусть живет сама по себе, холит не тронутую огнем кожу и благоухает опопанаксом».

Да, друзья. Матильда у нас — «белокожая крепость». И больше никак. Мамочки. Вытрите кто-нибудь кровь с глаз моих! Я удивлён не столько тому, что вот это вот в финале «Большой книги». Для меня загадка — как это вообще оказалось опубликовано? Вот как?

Но вернёмся к так