Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

Не знаю, как вам, но вашего покорного пробрало до мурашек. Напомнило что-то хорошее, старое — не то Кутузова в бондарчуковской экранизации «Войны и мира», не то Александра Невского от Эйзенштейна.

А дальше начинается побоище. Горит сбитый «Леопард» (предвидение). Но вот:

«Внизу раздался нестройный рев: „Сла-ва-а-а!!!“ — около ста добровольцев, пригибаясь, ринулись от брусчатки к спасительному разрезу первой промоины. Многие, если не большинство, ранены — кто хромал, кто придерживал руку, большая часть „мазепанцев“ не бежала, а шла. (…) Мужики — не отнять…»

Уважение к противнику, ничего страшного. Лучше переоценивать, чем недооценивать.

Но после этого, сравнительно политкорректного, эпизода начинается вторая часть текста, которая отличается от предыдущего, как

Преисподняя от чистилища

А там — всё серьёзно. Начинаются такие моменты, которые, я не знаю, как в травоядном 2008 году пропустили в печать вообще.

«— Первое — украинцев, как нации, не существует. Второе — все, считающие себя украинцами — обманутые русские. Следующее. Украинский язык — это сознательно исковерканный русский с массированной примесью инородных слов. Дальше: обман длится не одно столетие, направлен на раскол русских, как нации, и отрыв от России исконных территорий — ее исторического сердца. И последнее: каждый свидомый украинец — предатель!»

Ярость автора чувствуется и, более того, набирает обороты.

Это — сильный контраст с первой, и без того не умиротворённой, частью. Знаете, будто автора кто-то покусал. И что-то изменилось. Я думал, что здесь имела место хитрость — не то издательская, не то авторская, которая заключалась в том, чтобы заболтать концептуальные (и очень злые) моменты на старте, а потом, когда прекратит читать ответственное лицо, как грянуть!..

Но нет. Всё оказалось интересней, трагичней и мистичней. Погуглив после прочтения, я узнал, что после написания Сутоганской части автора сразил инфаркт. Какое-то время он (моложе меня сегодняшнего) был при смерти, но потом продолжил. И тут, знаете, никакой охоты ёрничать нет.

То есть, по-хорошему, перед нами — пророческая проза,

Верифицированная смертью

Откуда мы знаем, храбрецы, что видел Бобров по ту сторону? Но он перестал стесняться, перестал лукавить. Может, кто-то с той стороны ему и сказал: «Режь правду-матку, ничего не бойся». Во всяком случае, автор соприкоснулся с вечностью.

Мне тоже не по себе. Проза абсолютно сверхчеловеческая, выстраданная. И я не понимаю, как автор мог видеть, как его предсказания сбываются. Обычно — как любой фантаст знает — достаточно выбросить свои предсказания в ноосферу, чтобы они не сбылись. Потому что — ну тут, простите, иррациональная логика — Бог-то не фраер, он — выдумщик получше нашего, он никогда не допустит, чтобы придуманное каким-то человечишкой — воплотилось. Поэтому многие фантасты проговаривают самые паршивые прогнозы, просто чтобы они не сбывались.

Но здесь… У меня снова мурашки по панцирю.

Совершенно очевидно, прекрасные мои, вот что. Ни в каких кущах боллитры пророки не обретаются. Пророков мы находим в местах самых непритязательных. И пророкам самим страшно. Это не святочное гадание на кофейной гуще. Это вопль: «Не вздумай сбываться!»

«Надо не просто писать, а рубить текст так, чтобы с самого ошметки летели. Чтоб с твоей открытой страницы мощью — пёрло! Чтобы — сносило твоим потоком! Быть яростным, пронзительным и смачным, как кусок сырого кровоточащего мяса по сравнению с распаренной без соли и перца белой рисовой крупой».

И знали бы вы, храбрецы, насколько жалкими перед вот этой мощью выглядят иные потуги боллитровцев. Вот, например, есть такая Ольга Славникова, которая получила в 2006 году (когда «Эпоха…» уже создавалась) целую огромную премию «Букер» за свой роман «2017», в котором гламурно пророчила майдан среди реконструкторов. «Ой, и слава Богу, что не сбылось», — отмахивалась она к наступлению заявленной в буквопродукте даты.

А случай Глеба Боброва нам доказывает, что художественное предвидение — имеет место, может быть. Но оно — такая вот зараза — не зависит ни от хотелок, ни от пожеланий заказчиков (которые могут осыпать вас какими угодно премиями). Оно — очень болезненная субстанция. Оно сдерёт с вас шкуру и заставит плакать кровавыми слезами.

И только в этом случае оно чего-то стоит.

2025

Расцарапанный загривок, или Самая корявая книга Дарьи Бобылёвой

(Дарья Бобылёва. Магазин работает до наступления тьмы. М.: АСТ, 2024)

Что ж, зайцы мои, у нас снова пятница, а с вами снова Лев Валерьевич и наша традиционная рубрика «Прикосновение к чудовищному». Не буду интриговать и темнить — сегодняшний буквопродукт, как никакой другой, заслуживает именно такого эпитета.

Сайт издательства АСТ сообщает нам, что Дарья Бобылёва родилась и живёт в Москве, окончила Литературный институт, преподаёт писательское мастерство в небезызвестной нам Creative Writing School. Роман «Вьюрки», написанный в жанре «хоррор», номинировался на «Большую книгу» и «Ясную Поляну».

Отвлечёмся от чеканных строк пресс-релиза. Откуда-то я знаю, что сегодняшняя наша авторка (авторша?) на излёте прошлого десятилетия стала звездой в тусовке формации «Самая страшная книга». Ну тут что сказать? От моих интересов искания тех молодых авторов максимально далеки. Помню, начинал читать один, другой, третий коллективный сборник — и всякий раз бросал, не прочитав и трети, потому что… Ну да ладно. Речь не о «ССК». Пусть их.

Но сейчас, поинтересовавшись персоной Бобылёвой и с удивлением открыв для себя, что она, оказывается, Литинститут закончила и преподаёт в CWS, вместе с Некрасовой, Васякиной, Служителем и прочими производителями «литературы травмы», Лев Валерьевич понял, что в тусовке «Самой страшной книги», где пыжатся застращать читателя творческие сисадмины, книжные подростки и прочие микро-стивен-кинги, Бобылёва занималась тем, что называется «Александр Друзь выигрывает викторину на детсадовском утреннике и пожирает печенюшки на глазах у детей».

Но это ладно. Зато нынешний разбираемый нами текст угодил аж — куда? В шорт-лист «Большой книги» нынешнего года. Где конкурирует с такими буквоизделиями, как «Тоннель» Яны Вагнер, «Одсун» своего бывшего ректора Алексея Варламова, «Устойчивым развитием» Мршавко Штапича. Ну и тэ дэ.

Робкая надежда, конечно, тлела. Но в отношении отечественной буквопродукции она — эта надежда — всегда тлеет напрасно. Всегда, без исключений, проваливаешься в буквоад. И надо быть совсем слабоумным, чтобы, 99 раз обломавшись, на что-то там рассчитывать в сотый раз.

И была вот ещё какая закономерность — отзыв Галины Юзефович на задней поверхности обложки, где, помимо сравнений с Нилом Гейманом и Чайной