От куртизанки до принцессы - Айрин Валери

Он провёл рукой по лбу, взъерошил волосы, пытаясь собраться с мыслями.

— Чёрт, — тихо выругался он, сжимая край карты.

Как же эта помолвка была не кстати!

О ней торжественно объявят по всему королевству: глашатаи разнесут весть из города в город, пергаменты с печатью короны развешают на площадях, а придворные сплетники перемоют все косточки.

А это значило одно: та рыжая пташка могла упорхнуть из его рук — так же внезапно, как в тот ужасный день.

При одной мысли о той девушке внутри поднималась волна непривычного волнения — не просто мимолётного увлечения, а чего‑то более глубокого. И от этого становилось ещё тяжелее: он не знал ни её имени, ни происхождения, ни даже того, где её искать. Лишь смутный образ, улыбка, взгляд — и это необъяснимо мешая трезво мыслить.

Но помолвка, пусть и нежеланная, давала стратегическое преимущество. Земли, которые переходили в казну в результате этого союза, укрепляли позиции королевства и давали ощутимый перевес перед врагом. Один союз — и граница становилась надёжнее.

Вильям резко выпрямился, сжал кулаки и отвернулся к окну. Он помолчал, словно взвешивая все «за» и «против», а затем резко бросил:

— Оформи нашу помолвку. Но знать я про эту девушку не хочу ничего — совершенно!

— Но… — начал было Франц, поднимая брови.

— Без «но», — оборвал его Вильям, развернувшись. В его голосе зазвучали стальные нотки. — Отправь её в старое поместье. Пусть отсидит там своё время, пока мы не решим, вопрос с Ниерией.

Франц вздохнул, провёл рукой по волосам и уточнил:

— Ты с ней даже не познакомишься?

— Нет, — отрезал Вильям, отворачиваясь к окну. Его профиль чётко вырисовывался на фоне тусклого света. — Мне совершенно безразлична эта девушка.

В кабинете повисла тишина. Франц молча сложил карту, аккуратно убрал её в кожаный тубус и бросил на брата задумчивый взгляд. Он понимал спорить было бесполезно: решение принято.

Глава 7. Путь к замку

Глава 7. Путь к замку

Я вышла из комнаты, сжимая ручку чемодана. Внутри — всего пара повседневных платьев да туфли; переодеваться я не стала, решив забрать с собой это прекрасное платье — напоминание о моём треумфе.

Закрыв дверь, я обернулась передо мной стоял отчим. Он возник так неожиданно, будто все это время стоял за углом и ждал. От неожиданности я вскрикнула и отшатнулась. Положив на грудь руку. Отчим стоял как озлобленный призрак. Брови сошлись, показался оскал, как у злобного пса, которого наконец спустили с цепи. Его рука железной хваткой сомкнулась на моём предплечье выше локтя, рывок — и я оказалась слишком близко к нему.

— Что ты задумала, маленькая дрянь? — прошипел он, сквозь зубы и его дыхание обожгло мне щёку.

Я повернулась к нему, захлопала ресницами — нарочито наивно, почти по-детски.

— Я не понимаю, о чём вы вообще… — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, но я тут же взяла себя в руки.

Его пальцы впились в руку — больно, методично, будто он специально рассчитывал, для того, чтобы оставить мне на память синяки.

— Мы ещё увидимся! — в его голосе звучала неприкрытая угроза.

Но страх от его слов ко мне так и не пришёл. Наоборот, пришла злость и уверенность, что я как раз все сделала верно.

Каблук с хрустом вонзился в его лакированную туфлю. Я провернула его — резко, безжалостно, вкручивая, для того, что оставить уже ему на память, желательно сломанный палец.

Отчим взвыл и отшатнулся, на мгновение потеряв равновесие, он упал на зал. Зажмурил глаза и сжал зубы, он замычал. А мне этого хватило: я подошла и взяла его за чуб, вцепилась так, чтобы он почувствовал мою ярость, и тут уже я притянула к себе вплотную.

— О, мы встретимся, — прошептала я ему на ухо. — Ты даже не сомневайся.

Я так сказала, хотя на самом деле я мечтала лишь об одном — никогда больше не видеть ни его, ни эту проклятую семью. Просто я хотела передать ему через эти слова, что я буду готова к нашей встречи, чтобы он там не задумал.

Я отпустила его чуб, толкнув так, чтобы он до кучи ударился головой о стену. И пошла вперед.

— Такая же дрянь, как и твой папаша! — шипел он мне в догонку.

Я обернулась, чтобы ему ответить, но увидела в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

И его язвительные слова, которые, по идее, должны были меня ранить, вдруг рассмешили. Я ведь не Лауриетта — мне совершенно безразлично на его оскорбления, на его мнение. Для меня он не имел авторитета. Ни-ка-ко-го!

А вот его страх, он меня обрадовал, он говорил о моей победе. И это не маленький раунд. Нет. Это настоящая битва. Битва за честь, битва за власть, битва за жизнь! Мою жизнь.

Я в полуобороте посмотрела на него, затем сначала я лишь улыбнулась, потом смех вырвался наружу — всё громче, неудержимее. Уходя, я хохотала так, что живот начал болеть, а слёзы выступили на глазах.

Смех, был громкий, победный, злой, сильный и дикий. Как у бешенной, безумной ведьмы, что призвала темные силы на свою сторону.

Наверное, это был выплеск стресса: от пребывания в новом мире, от всех этих мерзких людей, окруживших меня, и я до последнего не знала, примет ли принц моё предложение. Но теперь всё стало ясно — ситуация сдвинулась с мёртвой точки, пусть пока лишь на первых порах.

Принц встретил меня лучезарной улыбкой, он держал маску безупречной вежливости и галантности. Но в его юных глазах я все же видела волнение, переживание. И это умилило меня. Он жестом приказал слуге забрать чемодан. Затем предложил опереться на его локоть — я изящно вложила ладонь в изгиб его твердой руки, и мы двинулись вперёд.

Мои мысли занял, этот мальчик: «Надо же он так юн, но в нем чувствовалась сила и ум предков. Весь его вид говорил о том, что он благороден и честен, что на него можно положиться и он не предаст...»

Я чувствовала, что могу ему доверять, знала он не предаст. И это был первый человек на мое пути в этом мире с которым я чувствовала себя в полной безопасности.

А еще от