От куртизанки до принцессы - Айрин Валери

снова склонился над картой. На лице его читалась борьба — расчётливость политика боролась с осознанием опасности. В зале за стеной всё ещё звучала музыка, но здесь, в этой комнате, время словно остановилось.

— Вы играете рискованно, — наконец произнёс он тихо.

— Но иногда риск — единственный путь к спасению. — ответила я спокойно.

— Я не хочу за старого лорда замуж. Прошу, это мое единственное условие.

— Хорошо, я передам, — он вышел.

Я открыла окно — створка скрипнула, впуская тёплый вечерний воздух. Он проник в комнату плавно, почти неощутимо сначала: лёгкое дуновение, едва шевелящее пряди волос у виска. Затем поток стал увереннее — мягкий, душистый ветер, напоённый ароматами цветущих лип и свежей травы, обдал лицо, скользнул по шее, остужая разгорячённую кожу.

Я налила себе воды в хрустальный стакан и опустилась в старое кресло у окна. Ноги гудели после долгого дня, сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь пульсацией в висках.

Глубоко вдохнув, я задержала дыхание, стараясь унять внутреннюю бурю. Ветер играл занавеской, приподнимая её и опуская, словно размеренно дышал вместе со мной. Он приносил с собой звуки вечера: далёкий смех где‑то за садом, стрекотание сверчков, шорох листьев на деревьях.

Сделав глоток прохладной воды, я закрыла глаза. Вдох — и воздух наполнил лёгкие, насыщенный покоем наступающей ночи. Выдох — и часть напряжения покинула тело. Ещё один вдох — глубже, медленнее, — и ритм сердца начал выравниваться, постепенно подстраиваясь под мерный шёпот ветра.

Постепенно мысли перестали метаться, как испуганные птицы, а тревога, сжимавшая грудь, отступила, растворяясь в тёплом вечернем воздухе. Я почувствовала, как расслабляются плечи, как уходит тяжесть из ног, а на смену хаосу приходит тихая ясность.

Открыв глаза, я увидела, как первые звёзды проступают на тёмно‑синем небе, а луна бросает мягкий свет на дорожку в саду. От волнения я задремала. Вечер дарил успокоение — неторопливое, естественное, словно напоминая: всё проходит, и даже самые бурные чувства уступают место покою.

Дверь резко и с грохотом распахнулась, ударившись о стену с таким звуком, будто грянул выстрел. В проём, словно фурия, влетел мужчина.

Высокий, статный, с горделивой осанкой — даже в порыве гнева он не терял благородства облика. Чёрные волосы, слегка растрёпанные и влажные у висков, будто он только что преодолел долгий путь или метался по комнате в волнении. Его синие глаза горели ярким, почти нестерпимым огнём — то ли от ярости, то ли от какого‑то внутреннего надлома. В них читалась буря: отчаяние, досада, может быть, даже боль, которую он отчаянно пытался скрыть за внешней бравадой.

Он не заметил меня, застывшей в тени у книжного шкафа, — весь поглощённый своими эмоциями. Резким, нервным движением он сдёрнул с плеч парадный мундир, швырнул его на ближайший стул, и тот бесформенной грудой осел на сиденье. Затем, глухо выругавшись себе под нос, он запустил пальцы обеих рук в волосы и с силой взлохматил их, отчего пряди встали дыбом, придав ему ещё более взъерошенный и неукротимый вид.

Грудная клетка тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым, а на скулах играли желваки. Каждый его жест выдавал напряжение, сковавшее тело и душу, — словно внутри него шла невидимая битва, и он проигрывал.

На мгновение он замер, устремив взгляд в пустоту, и в этот миг черты его лица смягчились, обнажив уязвимость, которую он так старательно прятал. Но уже в следующее мгновение маска вернулась: он тряхнул головой, расправил плечи и, глубоко вздохнув, попытался взять себя в руки.

— Простите, — я встала с кресла, стараясь сохранить достоинство, хотя сердце уже забилось чаще.

— Что?! — он резко обернулся и посмотрел на меня в упор. Его взгляд, быстрый и неожиданно острый, словно пронзил меня насквозь. В синих глазах мелькнуло удивление, тут же сменившееся дерзкой искрой.

Я поставила стакан на столик — тот едва слышно звякнул о мраморную поверхность — и сделала шаг к двери, решив уйти от этой неловкой тишины, повисшей в воздухе, как тяжёлая штора.

Но он мгновенно преградил мне путь. Широким движением развёл руки в стороны, загораживая выход, и на его губах заиграла нахальная улыбка.

— И откуда в нашем королевстве такая красавица? — произнёс он с нарочитой медлительностью, нагло разглядывая меня с головы до ног. Его взгляд задержался на распущенных локонах, скользнул по линии плеч, на мгновение замер на дрожащих пальцах, всё ещё сжимавших край платья.

От такой бесцеремонной наглости я невольно отшатнулась, отступив на полшага назад. Он был поразительно красив: правильные черты лица, волевой подбородок, тёмные брови, придающие взгляду особую выразительность. И эта дерзкая ухмылка… Такие задиристые мужчины всегда будили во мне противоречивые чувства — одновременно раздражение и необъяснимое притяжение.

Решив не поддаваться на провокации, я метнулась вбок, намереваясь нырнуть ему под руку и ускользнуть. Но он оказался быстрее.

В мгновение ока его рука обхватила меня за талию, резко, но не грубо, и я оказалась прижата к его груди. Тепло его тела, запах кожи и тонкого аромата сандалового одеколона окутали меня, сбивая дыхание.

— Куда ты, пташка? — его голос прозвучал низко и чуть хрипло, прямо над моим ухом. — Ты не ответила на мой вопрос.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом — теперь в нём не было насмешки. Что‑то более серьёзное, почти напряжённое читалось в глубине синих глаз. Он не отпускал меня, но и не сжимал сильнее — словно ждал, что я скажу или сделаю дальше. Воздух между нами будто наэлектризовался, наполнившись невысказанными словами и скрытым вызовом.

— Пустите! — выдохнула я, пытаясь убрать его руки, но они были такие крепкие, почти стальные — словно выкованные из цельного металла. Каждое движение лишь сильнее прижимало меня к его твёрдому, мускулистому телу. — Вы что себе позволяете?! — голос дрогнул, выдавая волнение, которое разливалось по телу горячей волной. Я трепетала в его руках, как пойманная птичка, не в силах вырваться из этой сладкой ловушки. Его близость лишала воли, а дыхание, касавшееся моей шеи, заставляло кожу покрываться мурашками.

Он не ответил. Вместо этого медленно, почти лениво опустил лицо к моим волосам и глубоко вдохнул их аромат. Я невольно замерла, чувствуя, как жар приливает к щекам — румянец растёкся по коже, словно разлитая алая краска.

Его губы едва ощутимо скользнули вдоль линии моего виска — лёгкое, дразнящее прикосновение, от которого по спине пробежала дрожь. Рука на талии сжалась чуть сильнее, прижимая меня вплотную.